Фань Лянь тут же покачал головой:
– Мои чиновники все по части экономики, а вот что касается войны, извольте спрашивать второго господина Чэна. – Он недобро ухмыльнулся: – Вы не глядите на то, что он отмалчивается, чем яростнее бушует война, тем ему радостнее. А чему он радуется, я говорить не стану.
Чэн Фэнтай, склонив голову, как раз говорил о чем-то с Шан Сижуем. Услышав свое имя, он тотчас же прикинулся дурачком:
– Меня спрашивать? А о чем меня спрашивать?
Гости во все глаза уставились на него, каждый знал, что Чэн Фэнтай торгует оружием, вот они и замерли в ожидании какой-нибудь дельной мысли от него. Но разве стал бы Чэн Фэнтай с его изворотливостью в открытую высказывать соображения, за которые и жизни можно лишиться? Хлопнув себя по бедру, он проговорил с улыбкой:
– Я одно скажу: через полчаса на улицах начинается комендантский час, и нам придется всю ночь тесниться в покоях новобрачных! Я ничего против не имею, боюсь только, второй господин Сюэ не согласится!
Все понимали, что он не желает обсуждать военные дела, и допытываться не стали, так, перебросились шуточками и вскоре разошлись. Чэн Фэнтай шел последним и вдруг, рукой придержав Фань Ляня за шею, спросил его с нескрываемой злобой:
– Ты мне вот что скажи, чего это чем яростнее бушует война, тем мне радостнее? А? Я что, подлое отродье какое-то, по-твоему?
От его захвата у Фань Ляня глаза закатились:
– Это я подлый человечишка! Я отродье! Ай-яй-яй, зять!
Шан Сижуй находил их потасовку забавной и, глядя на них, довольно ухмылялся. Втроем они проходили по искусственной горке в саду, когда нежный, слабый голосок вдруг окликнул одного из них:
– Хозяин, хозяин… Шан-лаобань!
Шан Сижуй не отличался острым слухом и особой сообразительностью, он прошел бы мимо и в этот раз. Впрочем, окрик этот услышал Чэн Фэнтай и, отпустив Фань Ляня, обернулся – хрупкая фигурка стояла у подножия искусственной горки, это была Эръюэ Хун. Вся с головы до ног разодетая в шелка, увешанная драгоценностями, она заметно пополнела со времен труппы «Шуйюнь» и стала настоящей взрослой барышней. Завидев ее, Шан Сижуй тут же спал с лица, нахмурился и замер на месте. Оценив обстановку, Чэн Фэнтай понял, что Эръюэ Хун хочет переговорить с Шан Сижуем наедине, и, шепнув ему что-то, отправился вместе с Фань Лянем ловить машину. Шан Сижуй так и стоял не шелохнувшись. Увидев Шан Сижуя, Эръюэ Хун вспомнила, с какой яростной силой он способен колошматить людей, и ее охватил страх. Закусив губу, она набралась смелости и шагнула вперед, проговорив:
– Все ли у хозяина хорошо?
Шан Сижуй ответил беззаботно:
– Приемлемо. Чем могу служить госпоже?
Потупившись, Эръюэ Хун помолчала пару мгновений, а Шан Сижуй в нетерпении уже шагнул вперед. Всполошившись, она поспешила вручить ему узелок из носового платка:
– Я кое-что успела скопить и припрятать, совсем немного, умоляю хозяина передать это Лаюэ Хуну от меня, умоляю вас, хозяин… Позаботьтесь о нем как следует.
Ее уже звала старуха-служанка, но она, не обращая на нее внимания, всучила Шан Сижую узелок и, повернувшись, ушла. Чтобы не привлекать любопытных взглядов, Шан Сижуй стремительно сжал узелок в руке и с самодовольным видом зашагал вперед. Усевшись в машину к Чэн Фэнтаю, он без лишних церемоний развязал узелок: внутри оказался сверток банкнот, мужские часы и пара кожаных перчаток. Покосившись на содержимое, Чэн Фэнтай протянул:
– О-о-о, Эръюэ Хун так к тебе почтительна? На редкость совестливая девочка!
Шан Сижуй снова завязал узелок.
– Она это не мне передала.
Сюэ Цяньшань только что женился на очередной наложнице, а Эръюэ Хун в это время беспокоится о своем шиди. Шан Сижуй прекрасно знал, какая обстановка царит в доме у Сюэ Цяньшаня, этого выскочки из ниоткуда. Пусть даже сам он и не притесняет Эръюэ Хун, но все прочие – от матушек до старых служанок – следят за ней в оба глаза. Каждый день служанки сверяют количество украшений, ежемесячным жалованьем также распоряжаются специально обученные люди – чем такая жизнь отличается от тюрьмы? Эръюэ Хун было очень непросто накопить денег за эти два года, а уж передавать их через Шан Сижуя своему шиди – и того опаснее, вдруг ее поймают, станут отчитывать или чего похуже? Настроение у Шан Сижуя испортилось, он почувствовал себя уязвленным. Отчего прочие шицзе так горячо заботятся о своих шиди? Если бы Небесный владыка не послал ему Чэн Фэнтая, Шан Сижуя бы хватил удар от зависти!
Чэн Фэнтай за рулем вдруг резко затормозил, одетый в кимоно японец бросился на капот их машины, ругаясь на всю улицу и выкрикивая «бака»[26]. Ясно было, что он пьян в стельку. Как только японцы оккупировали Бэйпин, японских эмигрантов в городе заметно прибавилось, а может, их всегда было много, просто сейчас они перестали сдерживаться, вели себя заносчиво, все взгляды устремлялись на них. Японцы частенько устраивали пьяные дебоши на улицах Бэйпина, притесняли китайцев, а тем оставалось только молча сносить унижения – у рабов завоевателей горькая судьба. Выругавшись, Чэн Фэнтай снял машину с ручника и сказал: