Так прошло около получаса. Алекс закончил упражнение и, повернувшись к Соне, традиционно поклонился. Та вернула ему поклон. Алекс улыбнулся, аккуратно положил боккен на камень, быстро разделся, оставшись в одних плавках, и побежал по камням к воде.
— А теперь — водные процедуры! — через плечо радостно крикнул он. — Скорее, копуша! А то на вилле завтрак стынет! Опять опоздаешь, и у твоего Петроса снова будет испорчено настроение! До буйка и обратно! — и с шумом нырнул в воду, взметнув в воздух небольшой фонтан брызг.
Эгейское море в октябре месяце для приезжих северян — сплошное блаженство: двадцать два градуса, вода прозрачная, бархатистая, не слишком соленая. А если ныряешь в это лазурное великолепие из прохладного утреннего воздуха, так и вовсе — одно удовольствие! Не парное молоко, конечно, зато и бодрит, и освежает как нужно. Особенно, после тренировки.
«То, что доктор прописал! — подумал Алекс, вынырнув на поверхность и, нежась, подставил лицо первым лучам восходящего солнца. — Тот самый, кардиолог из Алмазова,[15] что так ратовал полгода назад за талассотерапию. Может быть, он был не так уж и неправ? Я себя и в самом деле чувствую гораздо лучше…»
— Готова? — спросил он у вынырнувшей Софьи. — Отлично! Вперед!
Они проплыли, по привычке соревнуясь, до буйка, что качался в ста метрах от острова, и остановились отдышаться.
— Кстати, — спросил Алекс, переводя дыхание, зачерпывая ладонью воду и омывая лицо. — Кстати, о Петросе и о делах сердечных. Скажи мне, Рыжая, вы уже надумали?
— Ты о чем, дядя Саша? — немедленно отвернувшись, смущенно ответила Софья, держась одной рукой за скользкий леер на буйке, весь поросший зелеными водорослями.
— О вашей свадьбе. Октябрь, ноябрь — самое время. Уж мне-то ты можешь сказать?
— Да пока не понятно ничего с датами, — нехотя ответила Софья и, оттолкнувшись от буйка, добавила веселее: — Поплыли обратно, а то и в самом деле опоздаем! А мне мой повар дорог как память!
Смолев удивленно хмыкнул, но ничего не сказал. Он набрал побольше воздуха в грудь, оттолкнулся ногами от буйка и нырнул, догоняя Софью. Это было непросто: плавала она отлично. На берег они вышли вместе.
— Рыжая, — отдышавшись, решил поставить точку в разговоре Смолев, прыгая на одной ноге, пытаясь избавиться от набравшейся воды в ухе. — Ты же меня знаешь, я в твои личные дела никогда не вмешивался и сейчас не собираюсь. Мне бы со своими разобраться, — он быстро переоделся за обломком скалы в сухую одежду и, выйдя снова к Соне, присел на камень, чтобы надеть кроссовки. — Просто я хотел тебе сказать, что если вы с Петросом надумаете в ближайшее время сыграть свадьбу, то и вилла, и таверна, — все в полном вашем распоряжении. Бесплатно, разумеется, включая свадебный банкет. Привози маму и друзей, тоже пусть живут, сколько нужно. Это мой скромный подарок тебе и Петросу. Вы же все равно рано или поздно поженитесь!
— Спасибо, дядя Саша, — поддавшись порыву, Софья благодарно чмокнула Алекса в щеку и весело рассмеялась. — Обязательно поженимся. Куда же мы теперь денемся? Поженимся непременно! Когда этот греческий тюлень созреет, чтобы наконец сделать мне предложение! Как только — так сразу! — зайдя за большой валун, она быстро переоделась и, отжимая мокрый купальник, уточнила: — Как вернемся? По набережной или напрямик, через парк?
— Пойдем через парк, — кивнул Алекс, подхватив оба боккена. — Срежем путь. Время поджимает…
По молу они вернулись с Палатия на набережную, миновали собор Святого Антония Великого, прошли мимо небольшого автовокзала, с которого каждый час уходили рейсовые автобусы, развозя туристов по наиболее интересным туристическим маршрутам острова. Прошли мимо небольшого здания администрации порта, пересекли парк и через десять минут уже снова были у знакомой калитки на улице Апиранто.
— Доброе утро, босс! Доброе утро, Софья! — звонкий и радостный голос Катерины остановил их у стойки ресепшн.
Девушка была уже час как на посту, и ей просто ужасно не терпелось с кем-нибудь поговорить. Смолев давно понял для себя, что лучшее в такой ситуации — ее попросту не перебивать. Несколько минут терпения, — зато потом с ней можно будет спокойно и продуктивно общаться.
— А вы уже вернулись? Как водичка? И как это вы купаетесь в такую погоду, босс? Холодно же! Местные не купаются уже месяц как, да и правду сказать — я бы ни за что сама не рискнула: в октябре-то месяце! Б-р-р-р-р! Все местные, конечно, на вас глядя, удивляются, но я им говорю, что в России все жители — закаленные, как медведи. Там же постоянно холодно, ведь правда? Мне моя русская бабушка рассказывала, когда я совсем маленькая была, что у них в Сибири такие морозы, что они с тех самых медведей снимали шкуры и носили всю зиму, пока медведи спят. Я вот только не поняла тогда: они им весной шкуры обратно отдавали, что ли? Сейчас-то я об этом даже подумать боюсь. Интересно, а морозы, это сколько? Наверное, все минус десять? Это же кошмар… Я даже представить себе такого ужаса не могу: это же носа на улицу не высунешь? И в босоножках не походишь? Пришлось бы по три сарафана сразу надевать? Это же жутко неудобно, и где набрать на всех столько сарафанов? Вот мне Костас и говорит, что из-за морозов надо все время закаляться, как вы, и пить водку. Мол, в России все русские постоянно закаляются, ныряют в прорубь, а потом пьют водку, чтобы согреться, дружат с медведями и играют на струнных инструментах. Забыла, как называется! Ла-ла-лай-ка, кажется… Странно только, что вы с Софьей водку почти не пьете, — это, наверное, потому что вы к нашей погоде уже потихоньку привыкаете?..