Мэй Линь поселили с двумя другими женщинами Мужун Цзинхэ – Цзян Ту и Лянь Сю. А прибывшая вместе с ней Ай Дай жила отдельно.
В день заселения Цзян Ту сидела возле своего окна и вышивала. Появление Мэй Линь заставило ее лишь на миг поднять глаза, а затем девушка безучастно опустила голову и равнодушно продолжила работу. Однако позже, когда Мэй Линь обустраивалась, Цзян Ту первая заглянула к ней и даже привела с собой Лянь Сю. Девушки оказались невероятно дружелюбными, а вторая даже предложила новенькой свою осеннюю одежду, когда поняла, что ей не во что переодеться.
– Те, кто живет здесь, недотягивают по статусу даже до средних служанок господина. Какой смысл нам соперничать? – сказала Цзян Ту.
У Мужун Цзинхэ действительно было много женщин. Император регулярно присылал ему красавиц, чиновники тоже преподносили девушек в дар, не говоря уже о тех, кого он выбирал сам. Пожалуй, по количеству представительниц прекрасного пола резиденция не уступала даже императорскому двору. Неудивительно, что принц всегда выглядел полупьяным.
Мэй Линь быстро осознала, насколько она теперь далека от Мужун Цзинхэ. Возможно, ей больше не увидеть его до конца жизни. С одной стороны, она испытала облегчение, а с другой – немного встревожилась. Если она не сможет сблизиться с ним, то ее шпионская миссия провалится. Но пока это не стало настоящей проблемой, девушка отложила решение на потом.
Цзян Ту и Лянь Сю вскоре ушли, а Мэй Линь без стеснения смогла побродить и осмотреть их дом. Он состоял из двух просторных комнат, разделенных внутренним двором, и выглядел светло и уютно. Это был ее первый собственный уголок – к тому же такой солнечный.
За окном спальни росло старое дерево с редкими, слегка увядшими листьями. Мэй Линь таких деревьев раньше не видела, но отчего-то решила, что весной оно непременно расцветет. Ее сердце невольно преисполнилось тихой радости. Она прилегла на мягкую постель и засмотрелась на старые ветви, мечтая о том, что их скоро покроют цветы. На мгновение ей даже показалось, что жизнь не такая уж плохая штука.
Постель приятно пахла высушенным на солнце бельем, и Мэй Линь сама не заметила, как задремала. Во сне ее настигли мрачные воспоминания: темнота, сырость, холод подземелья, подавленные вздохи, проклятия и леденящий душу смех…
– А-Мэй[6], тебе снится кошмар! – кто-то легонько тряс ее за плечо.
Мэй Линь резко открыла глаза и увидела перед собой красивую девушку, словно выточенную из нефрита. Она не сразу поняла, кто это.
– Вставай, умойся и поешь, – распорядилась та, закрывая окно. – Ты переехала в новое место и, конечно, еще не привыкла. Лучше не спи с открытым окном, – продолжала бормотать девушка. – Снаружи растет персиковое дерево, оно привлекает плохие сны…
Слушая тихие наставления, Мэй Линь постепенно успокоилась, бешеный стук сердца выровнялся, и она вспомнила, что перед ней Цзян Ту.
– Так это персиковое дерево… – прошептала она себе под нос, аккуратно садясь. По спине прошел холодок – тело было мокрым от пота.
«Раз уж я выбралась оттуда, то больше никогда не вернусь».
Жизнь во дворце Цзинбэй текла неторопливо, еды и одежды здесь было в избытке. Говорили, что император ежегодно выделяет на расходы резиденции кругленькую сумму. Однако, вспоминая лицо императора в тот день, когда он встретился с Мужун Цзинхэ, Мэй Линь недоумевала: отчего ненавистному сыну отпущены такие блага?
Впрочем, это не ее забота. В первый же вечер по прибытии она отправила донесение, следуя инструкциям из пурпурного мешочка. Противоядие, присланное в ответ, начало действовать спустя сутки после начала приступа, вызванного его отсутствием.
Самый качественный антидот действовал мгновенно, избавляя от любой боли, за ним шли те, что помогали через два, четыре, восемь часов и сутки. Ей переслали самое худшее противоядие, что значило лишь одно: добытые ею сведения совершенно бесполезны. В тот день, опасаясь, что ее состояние заметят, Мэй Линь нашла предлог уединиться в комнате, пока боль не утихнет. На следующий день девушка снова была полна сил и не чувствовала никакого раскаяния за свою небрежность. Не то чтобы она испытывала симпатию к Мужун Цзинхэ или боялась упустить его внимание – просто считала, что перетерпеть небольшую боль не такая уж проблема, а потому не стоит идти на большие риски. Возможно, благодаря своей стойкости к боли она и стала исключением в рядах смертников, которым не дозволялось иметь собственное мнение.
6
Приставка «А-» (阿) перед именем собственным в китайском языке используется для обозначения близких, неформальных отношений, а также для придания уменьшительно-ласкательного оттенка.