На принца нахлынуло странное, необъяснимое чувство. Он резко подался вперед, скользнул щекой по уху Мэй Линь, коснулся губами лица – и замер, не отстраняясь.
Мэй Линь на миг оцепенела, а лицо ее тут же вспыхнуло. Стиснув зубы, она уперлась руками в землю и поползла дальше. То ли от усталости, то ли от внезапной нежности принца сердце ее бешено застучало.
Мужун Цзинхэ не стал поддразнивать девушку за красные уши, а та не упрекнула его в нескромности. В этом тесном бесконечном тоннеле они впервые ощутили, как сильно зависят друг от друга. Кроме них здесь не существовало никого. Все прежние распри и обиды, все, что когда-то казалось важным, осталось далеко позади, в другом мире.
Из-за этой новой странной близости идти вперед будто бы стало легче – настолько, что Мэй Линь еще много лет будет с улыбкой вспоминать их короткие редкие разговоры, прерываемые тяжелым дыханием.
– Тот дух войны – это и есть Цанчжун-ван, о котором ты говорил? – спросила она. Ее голос прокатился по тоннелю постепенно затихающим эхом.
– Да, – отозвался Мужун Цзинхэ.
Увидев, как по ее виску покатилась капля пота, задевшая крошечную родинку, принц не удержался и лизнул ее, будто давно этого ждал. Щеки Мэй Линь вспыхнули еще сильнее, и она отстранилась, с притворным укором пробормотав:
– Не дергайся. Ты тяжелый.
Причин смущаться вроде бы не было: между ними случались и более интимные моменты, а этот жест казался вполне невинным. Но сердце Мэй Линь почему-то билось все чаще, и лежавший на ней Мужун Цзинхэ это почувствовал. Тогда он еще сильнее прижался к девушке. Ему на мгновение захотелось обнять ее и отдать все тепло, на какое он был способен. Ах, будь у него силы!..
Но это длилось лишь миг. Выбравшись из того жуткого места, они больше не обсуждали свои странные чувства – может, постарались выкинуть из головы, а может, спрятали воспоминания глубоко в сердце.
– Ты же сын императора. Зачем тебе преклоняться перед Цанчжун-ваном? – Мэй Линь мотнула головой, пытаясь отогнать мысли о его горячем дыхании.
Мужун Цзинхэ помолчал, обдумывая ответ, и наконец заговорил, осторожно подбирая слова:
– Когда род Мужун сверг власть хусцев, здесь не было выжженного пустыря – наоборот, тут буйно росла зелень. Оставшиеся в живых хусцы скрылись в лесу, и Цанчжун-ван повел своих солдат на поиски. С большими потерями, но он все же сумел пройти через лес и уничтожить врага. Однако, как говорится, пока богомол ловил цикаду, позади него притаился чиж[16]. Итак, победителя подстерегала новая беда. Не успел Цанчжун-ван выйти из леса, как кто-то разжег вокруг камней нечто ядовитое, и весь лес обратился в пустошь. Цанчжун-ван и двое его соратников прыгнули в выкопанную врагом яму, пытаясь укрыться, но яд уже проник в их тела, и они все равно не избежали гибели.
Мужун Цзинхэ пояснил, что это лишь догадки, но Мэй Линь понимала: почти наверняка все так и было. Ей даже показалось, что принц знает, кто именно устроил поджог и по чьему приказу, а еще – кто такой Цянь, которого ругал Цанчжун-ван. Но подробностей принц не раскрыл, будто не хотел или не мог ничего добавить. Расспрашивать она тоже не стала. Сказать по правде, ей было все равно. Род Мужун, народ ху и Цанчжун-ван казались чем-то бесконечно далеким, не имеющим никакого отношения к ее жизни.
Мэй Линь нравилось слушать Мужун Цзинхэ. Он говорил медленно, размеренно, после каждой фразы делал паузу, словно обдумывая, что стоит сказать, а где лучше умолчать. Она нехотя призналась себе: когда он не язвил, не насмехался и не грубил, ненавидеть его было невозможно.
Девушка спросила, что именно случилось с его телом. Раньше принц отмалчивался, но на этот раз ответил без утайки: его меридианы разорваны в клочья. Мэй Линь не смогла найти подходящих слов. Восстановить разорванные меридианы, пожалуй, еще сложнее, чем вывести яд из ее собственной крови. А значит… возможно, ей придется заботиться о нем всю жизнь. Но это не страшно. Куда важнее понять, хватит ли у нее сил протянуть подольше. А если она не выдержит – что тогда будет с ним? От этой мысли ее охватила тревога.
– Как тебя зовут? – вдруг спросил Мужун Цзинхэ. Ему неожиданно захотелось узнать имя этой острой на язык женщины, которая так долго разделяла с ним все лишения и не бросала его, как бы ни было трудно. Возможно, кто-то при нем уже обращался к ней, но он не заострял внимание.
Мэй Линь слегка нахмурилась. Они столько всего пережили вместе, а он так и не запомнил ее имени! Однако она почти сразу же улыбнулась и скромно ответила: