– Я не пойду, – сказал Фуми, прервав мои размышления.
– Да не смущайся.
– Не поэтому. Просто, раз ты со мной, мне больше не надо.
– И ничего, что я не в твоем вкусе?
– Ничего.
Фуми протянул ко мне ладонь.
Может быть, надо было бежать. Но я просто уставилась на руку, тонким прутиком торчащую из белого рукава. Она, так похожая на папину, легла мне на макушку. Похлопала по голове. Я почувствовала вес и тепло. Тут я поняла, как давно меня уже никто не гладил, и загрустила.
– Сараса.
– М?
– Меня зовут Сараса. Сараса Канай.
Он так и не спросил, поэтому я сама представилась. Фуми недоуменно вскинул брови. Я поняла по лицу, что ему до меня в самом деле нет дела, и почему-то стало смешно.
– Значит, Сарасочка…
– Сараса.
– А?
– Никаких «Сарасочек». Не сюсюкай.
К тому же я, как и Фуми, горжусь своим именем и не хочу, чтобы его коверкали.
Сараса, Сараса. Красиво звучит!
Папа объяснил мне, что так называется заморская ткань с красивыми узорами[6]. И поэтому я сама, когда он меня так звал, чувствовала себя отрезом прекрасной материи из далеких стран. Мягкой, способной принять любую форму. Увы, больше папа не назовет меня этим именем.
– Сараса, – послушно исправился Фуми. Его мягкий голос напоминал матовое стекло. У папы он был низкий и вязкий, как кожа, из которой шьют мокасины. У Фуми – совсем другой, но такой же затягивающий. У меня сердце защемило от тоски, так я захотела повидать папу.
– Фуми, можно я насовсем у тебя останусь? – чуть не плача, попросила я.
Он внимательно на меня посмотрел, и я мысленно взмолилась: пожалуйста, только не прогоняй!
– Можно.
– Правда?
Фуми кивнул, и у меня сердце переполнилось от облегчения. Значит, больше не надо возвращаться в тот дом. Я буду жить здесь, с человеком, который так похож на папу.
Какое счастье. Настоящее счастье! Фуми – просто спаситель.
Фуми не начинал первым разговор, но отвечал на любые мои вопросы. Он переехал в Токио от семьи из региона Тохоку, здесь жил один, ему девятнадцать лет, и он студент.
Каждый день просыпался в семь утра (кровать так и осталась за мной, так что он постелил себе на полу в гостиной), запускал стиралку, готовил завтрак, мы вместе ели, потом он мыл посуду, немного прибирался, уходил в университет и возвращался только вечером. Готовил ужин, мы опять вместе ели, учился, принимал ванну, потом читал или смотрел телевизор. Если второе, то только канал NHK[7].
Со стороны может показаться, что это обыкновенный распорядок, но он не отклонялся от него всю неделю. Напоминал человекообразного робота, и это в том числе касалось еды. Каждый день яичница с ветчиной, тосты, салат из латука, огурцов и помидоров. Я запивала апельсиновой газировкой, он – кофе. И порции всегда одинаковые, как будто в сетевом ресторане. Неужели у него всю жизнь будут одинаковые завтраки?
– Тебе никогда не хочется покушать чего-нибудь другого?
– Если надоело, могу приготовить японский завтрак.
– Не, японскую кухню мы едим на ужин.
Завтрак – в западной манере, ужин – классический японский, тоже прям как по учебнику.
– Хоть раз попробуй! – сказала я, придвигая к нему тарелку с яичницей, залитой алым кетчупом. Фуми, как и мой папа, предпочитал соль. Он уже успел одеться, а я по-прежнему сидела в пижаме.
– Давай я съем свою порцию, а ты – свою.
– Да хоть разик! Ну пожалуйста! Просто попробуй, свою необязательно поливать! – канючила я, и наконец Фуми поддался и нехотя отломил кусочек вилкой. Когда попробовал яичницу в красной глазури, глаза у него чуть округлились. Словно не до конца распробовав, он подцепил еще вилочку. Я довольно ухмыльнулась:
– Видишь, иногда хорошо разнообразить!
– Наверное.
– Даже в рамен на полпорции часто подливают уксусу и добавляют имбиря, чтобы раскрыть его с другой стороны!
– Может быть. Я никогда не был в раменной.
– Чего?
Так я узнала удивительный факт: Фуми никогда не ходил в такие кафе.
– Но почему?
– Непонятно, из чего этот рамен делают, и санитарные нормы под вопросом, – явно процитировал он свою маму. Она у него очень любила всевозможные воспитательные методички и правила. А еще возглавляла родительский комитет – это значит, была кем-то вроде большого босса среди кружка домохозяек. Фуми, который вырос под ее чутким надзором, никогда не отлынивал от стирки и уборки, жил размеренно, как по учебнику.
– Кажется, ты очень прилежный.