– Привычка. Мы всегда так жили.
– Да, у каждой семьи свои порядки. Скажем, когда я говорила одноклассникам, что у меня родители целуются, они делали квадратные глаза. А я привыкла, для меня это норма.
– Они целовались?
– Постоянно. Утром, на ночь, когда уходили на работу, возвращались.
– Они иностранцы?
– Все спрашивают. Нет, японцы.
Лицо Фуми почти не отражало чувств, но я видела, что он поражен.
– Думаю, если бы я пришла к вам в гости, твоя мама велела бы всыпать мне сто ударов по попе, – обреченно заметила я, заметив красное пятно от кетчупа на пижаме. Я не прихватила из школы никакой сменной одежды, так что Фуми заказал мне все недостающее через интернет, даже белье! И продукты на меня покупал он же. А я кетчупом заляпала!
Мама говорила, что зарабатывать деньги очень тяжело, поэтому Минато – большой молодец. А Фуми не ходил даже на подработку. Наверное, он из богатой семьи. И дом у него чистый и просторный, и вещи все – только самые лучшие.
– Прости, что запачкала твой подарок.
– Просто постираем, и все.
Эта черта мне в Фуми очень нравилась. Он никогда не кричал, чтобы я вела себя прилично, не косился на меня странно, если мне не удавалось то, с чем справляются любые сверстники. Сам он всегда сидел с правильной осанкой, но ни словом не попрекал, когда я разваливалась рядом и смотрела мультики. Просто сам не горбился. Его ничуть не задевало, когда остальные не проявляли такого же прилежания, как он сам.
Папа говорил: само собой разумеется, что все люди разные. Он работал в городском управлении, и у них было много мелких правил. Однако не все умели соблюдать их до последней буквы, и у папы сердце кровью обливалось, что он ничем не может помочь, когда другие не справляются. Знаю, что иногда ему даже приходилось тайком пить таблетки от сердца.
– Сараса, у тебя кетчуп.
– Где? – спросила я, вытирая рот.
– Ты размазала.
Фуми достал влажную салфетку, и я смиренно закрыла глаза, позволяя ему самому убрать пятно.
Но раскрыла обратно, когда почувствовала, что он держит мою челюсть целиком. Столкнулась с серьезным взглядом. Большая худощавая ладонь держала меня за скулу, и Фуми большим пальцем вытер мне рот. Я заморгала.
– Папа?.. – пролепетала я.
– А?
– Ты просто делаешь как папа.
У Фуми широко распахнулись глаза, и он тут же отдернул руку.
– Он точно так же вытирал, если у меня к лицу приставал кетчуп или соус. Ты похож на папу. Лицо и голос другие, но руки и обувь, например, похожи, – затараторила я, и Фуми смущенно ответил:
– Прости…
– Ты чего извиняешься?
Он отвел глаза, взял кетчуп и выдавил себе на тарелку, сбоку от яичницы.
– Понравился?
– Угу.
Я чуть не заплясала от радости. Потому что Фуми не просто признал наши различия, но и шагнул мне навстречу.
Вечером того же дня он по моей просьбе приготовил на ужин карри. Положил туда лук, картошку, морковку и говядину – очень в его духе, образцово-классический рецепт.
– Вкусно, конечно, но вот бы тебе отведать наш семейный карри. Мы мелко крошим овощи, добавляем травы, чеснок и яблоко и готовим без воды.
– Такого никогда не ел.
– Я приготовлю.
– Кухня – детям не игрушка, нет. Без меня газ не включай.
– Ладно, – протянула я.
Мы поедали карри за болтовней ни о чем, и вдруг я услышала, как в телевизоре произносят мое имя. Как раз транслировали местные новости.
«Пропала четвероклассница, девятилетняя[8] Сараса Капай. Последний раз ее видели одноклассницы уходящей домой с детской игровой площадки».
У меня ложка замерла, не донесенная до рта, и я уставилась в экран. Я чего-то подобного ожидала, но удивилась, когда мои предположения на самом деле сбылись. Фуми тоже застыл как вкопанный.
– Значит, тетя все-таки подала заявление…
Я ожидала, что они с дядей обратятся к полицейским, раз я несколько дней не появлялась дома, но кто же думал, что обо мне аж по телевизору объявят! Все-таки больше недели никакого переполоха не поднималось, я даже успела расстроиться.
Мне казалось, дядя с тетей только выдохнут с облегчением, что я пропала. Мы слишком по-разному жили, я только нервы им выматывала. Даже дети такое чувствуют. И я очень надеялась, что тетя просто обо мне забудет. Не станет сообщать ни в школу, ни в полицию. Замнет, и все. И тогда я навсегда поселюсь с Фуми. Но одновременно с надеждами сердце охватывал холод: «Получается, если я пропаду, никто не обратит внимания».
Я поняла, что стала маленькой и ненужной, как салфетка, подхваченная ветром: улетит – никто не хватится.
8
Следует отметить, что японская школа отличается от российской. Обучение производится с шести лет, длится в течение девяти обязательных классов (начальная и средняя школа), может продолжаться в платной трехлетней старшей школе. Учебный год начинается в апреле. Действие данного эпизода происходит летом – таким образом, Сараса только что поступила в четвертый класс.