Дочитав письмо до середины, Дзюитиро, как обычно, похвалил себя:
– Блестяще! Мне очень нравится, что в письме нет нравоучительного тона, присущего религиозным фанатикам. Оно написано умно – с вдохновляющим человека уважением. Нельзя говорить с такими личностями так же, как мы разговариваем со своими соратниками. С людьми надо общаться с учетом их логики и психологии. Для этого требуется терпение, вроде того, когда нянчишься с глупым щенком или занимаешься каким-нибудь искусством.
– А если ответа не будет? – спросил Кадзуо.
– Не будет так не будет. Сам по себе ответ не важен. Но мы будем точно знать, что это письмо неизбежно оставит в душе Хрущева неизгладимый след.
Письмо было напечатано на машинке, а в конце все члены семьи нарисовали символы своих планет и расписались. Они прочитали текст еще раз, с удовольствием гадая, каким будет результат. Они чувствовали, что в письме действительно выражена мудрость звезд.
На следующий день профессор английской истории взял выходной и Акико в университет не пошла. Ей поручили отнести письмо на почту.
– Давайте сегодня вечером на десерт приготовим теплый сируко[6]. Когда будешь возвращаться с почты, загляни в «Мурату» и купи бобов. Примерно килограмм.
Иёко все измеряла на глазок, интуитивно. Килограмма бобов, чтобы приготовить сируко на четверых, было многовато, но Акико не стала спорить.
Почтовый клерк лишь скользнул взглядом по имени адресата и, не удивившись, принял письмо, как обычную авиапочту. Каждый раз, когда Акико отправляла письма за границу, этот человек говорил ей что-нибудь приятное. Клерку она явно нравилась, и Акико опасалась, что его заинтересуют ее письма и он станет любопытствовать. Но пока обходилось без этого, и внимание юноши ограничивалось лицом Акико.
Акико вышла из автобуса неподалеку от дома и направилась к лавке «Мурата», торговавшей всякой всячиной. Ханно – городок ровный, ни спусков, ни подъемов, улицы широкие, часто немощеные. Красные и синие навесы над входами в лавки и магазины вдоль улицы, белеющей под теплым утренним солнцем ранней зимы, свисали так низко, что покупателям приходилось нагибать голову.
Заметив Акико, медленно идущую от автобусной остановки с корзинкой для покупок в руке, мальчишка-продавец бросился внутрь, чтобы сообщить об этом хозяйке:
– Дочка Осуги-сан идет! В белом пальто и красном берете.
– Не суетись, – осадила его хозяйка, возившаяся с детьми. – Надо сбагрить ей что-нибудь как можно дороже. Эта семейка все равно ничего не понимает.
Хозяйка лавки потеряла пятьдесят тысяч иен во время обвала на финансовом рынке, и, конечно, до нее дошли слухи, что Осуги перед наступлением лета продали все свои ценные бумаги. Она считала, что их кто-то предупредил о предстоящем падении, затаила злобу и решила отомстить этой самодовольной семейке, продавая им некачественный товар. Также она велела мальчишке-продавцу Таро придумать, как выведать тайны семьи Осуги. Вот почему в лавке «Мурата» к Иёко и Акико относились с особым радушием.
«Могла бы – подсыпала бы им яду, – думала хозяйка. – Наживаются, умники, потихоньку, считают, что мир вокруг них – грязь, которая к ним не прилипает, и живут в свое удовольствие. Возомнили о себе невесть что. Муж строит из себя ученого, жена – мудрую хранительницу семейного очага, а сынок – тупой бабник. Дочка, может, и выглядит невинной, но говорят, шляется в Токио с парнями. С такой талией детей не рожают. Фигура, как у шлюхи. Честные, работящие семьи, вот как наша, теряют большие деньги, а эти корчат из себя интеллигенцию и богатеют. Что с миром происходит? Пару дней назад вся семейка посреди ночи поехала куда-то на машине. Может, они наркотиками приторговывают? Ладно, хватит с меня! Я их выслежу, всех свяжу, и пусть с ними полиция разбирается».
В лавке рядами стояли ящики с яблоками и мандаринами, на них лежали доски, служившие витриной для сезонных фруктов, лука, картофеля, солений, маринованной редьки и имбиря, вареных бобов, сладостей, жевательной резинки, карри быстрого приготовления и многого другого. Летом здесь продавали мороженое. Из-за низко опущенных оконных навесов в помещении стоял полумрак, усугублявшийся тяжелым запахом. Так пахнут заводи с застойной водой, в которой плавают разноцветные отбросы.