Однако Лугальбанда ничего не ответил ему. Голова его вдруг упала на грудь, тело заколыхалось, начало дрожать, будто в судороге, и внезапно рассыпалось в прах. Пламя ликующе вознеслось к потолку, языки его слизнули бренные останки великого воина и алчно потянулись к Гильгамешу. Вождь оглянулся, ища спасения, но увидел лишь полыхающий Урук за спиной и обугленные трупы на улицах. Город был мертв, и только на пристани возле самой воды безутешно рыдала молодая красивая женщина. Странно было видеть этот прекрасный, хотя искаженный страданием лик посреди руин и дыма. Но еще удивительнее было то, что пламя как будто боялось подступиться к ней, оно обходило ее стороной, беспощадно выжигая окрестные дома. Этот образ — плачущая женщина в окружении неистовой стихии — особенно поразил Гильгамеша. Он закрыл глаза ладонями и закричал — дико, надрывно, как кричат люди в невыносимой муке. И когда крик его, бесконечно долгий и полный отчаяния, наконец затих, Гильгамеш вдруг обнаружил, что видение ушло, а он сидит на полу святилища и держится руками за волосы. Огонь горел у ног Эрешкигаль, львы и буйволы охраняли покой умерших, кровь на алтаре тускло переливалась в свете пламени. Вождь поднялся с колен, повел головой, разминая затекшую шею, и заковылял к выходу. В ушах у него шумело, ужасное видение неизжитым кошмаром стояло перед глазами, растравляя изнемогающее сознание.
На выходе его встретила мать. Лицо ее было разгневано.
— Что ты сделал с Лузиной? — спросила она.
Вождь смерил ее тяжелым взглядом.
— Разделался с предателем, — глухо ответил он.
— Ты отверг того, кто был верен тебе.
— Я покарал предателя, — упрямо повторил Гильгамеш.
— Какой демон вселился в тебя, что ты перестал доверять своим слугам?
Вождь с ненавистью посмотрел на нее.
— Уйди, — проговорил он, дергая щекой. — Уйди, пока я не приказал взять тебя под стражу.
Мать отшатнулась, с изумлением глядя на сына.
— Что творится с тобою, сын мой? Отчего ты так ожесточился? Лузина верно служил тебе. Он был лучшим сангой[14] из всех. Кто теперь заменит его?
— Неужто ты думаешь, не найдется охотников? — криво усмехнулся Гильгамеш.
— Будут ли они так же верны тебе?
— Мне не нужна их верность. Собака служит за кость. Пока сила на моей стороне, они не оставят меня. — Гильгамеш отстранил мать и зашагал к лестнице.
— Смотри, как бы эти собаки не съели тебя! — крикнула Нинсун ему вслед.
Гильгамеш вздрогнул, но не обернулся. Взойдя по лестнице, он прошел в гостиную и громко хлопнул в ладоши. На зов явился старый раб.
— Позови сюда Курлиля, распорядителя амбаров. И разошли рабов по городу, пусть объявят жителям, что сегодня за час до захода солнца я буду говорить на площади.
Раб беззвучно отступил в коридор. Через некоторое время прибежал запыхавшийся Курлиль. Лицо его было бледно, руки заметно подрагивали.
— Господин хотел видеть меня? — пробормотал он, падая ниц.
— Встань, Курлиль, — покровительственно сказал ему Гильгамеш. — Отныне ты — санга. Старейшин, сидящих внизу, держи как пленников. Пусть едят ячменный чурек и лук, пьют одну воду. Воинов же корми вдвойне против прежнего. Закрой все ворота в Дом неба, поставь на стенах верных людей с оружием. Стражам и жителям, которые будут недовольны, скажи — я велел. Поставь по одному дозорному на крышах дворца и храма. Пусть сменяются каждый двойной час и немедленно сообщают, если заметят какое движение возле города. Мастерам, что работают для Инанны, увеличь довольствие и распусти по домам. С торговцами все дела прекрати. Запомнил?
— Я все запомнил, господин, — торопливо произнес Курлиль, не поднимая лица. — Все сделаю, как ты сказал. Пусть господин знает: я, как верный осел, пойду, куда мне скажут, и сделаю все, что велят. Боги да ниспошлют тебе долгую жизнь! Ибо как Солнце дарует всем тепло, так ты даруешь Уруку...
— Ладно, довольно, — нетерпеливо поморщился Гильгамеш. — Отправляйся.
Курлиль согнулся в поклоне и попятился к выходу, не распрямляя спины. Гильгамеш в задумчивости сделал круг по комнате, присел на циновку, еще раз хлопнул в ладоши.
— Сикеры мне, — приказал он вбежавшему рабу.
Откинувшись спиной к стене, он наблюдал через оконный проем в потолке, как по небесному океану медленно проплывают ослепительно-белые сгустки пены. Разум его постепенно освобождался от остатков жуткого видения. Что хотели открыть ему боги, посылая этот кошмар? Кто была та женщина, что рыдала на берегу Евфрата? И отчего отец его был похож на бесприютную душу? Эти вопросы неотступно преследовали Гильгамеша, заставляя его подозревать худшее.