Искатель, 2010 № 03

Шагает бык, блестят бока,
И труд вершит он на века.
Корми царя и царский дом,
Трудись, трудись, Энлиля сын,
Черноголовых господин!

Пройду без хитрости в душе
Я к матушке моей Нанше.
Я с поля соберу росу
И ей напиться принесу.
И будет волею судеб
Готов взращенный мною хлеб.

Селянин! Вволю ешь и пей!
Недаром мне кричал: «Эгей!» —
И понукал к труду меня
С зари и до заката дня.
И догоняет он быка
И с ним вступает в разговор:
— Моя работа нелегка, —
Промолвил бык, — но до сих пор
На морде шерсть моя густа,
Спина, как в юности, чиста.
Так объясни мне выбор свой.

Ты несмышленыш глупый мой.
Когда-то под твоим ярмом
Во имя сытости земли
Мы плуг тяжелый волокли.
Весь день у неба на виду
Плетьми хозяин Эмкиду[17]
Благословляет нас к труду.
Бык — земледельцу, не спеша:
— Поля благие орошай,
Пусть даже не падут дожди,
Земля для нас зерно родит.

Эгей! Живей
Быка гони,
Святое поле борони
И у Энлиля на виду
Веди святую борозду.
И бог Нинурта, наш пастух,
Поднимет добрым пивом дух[18].

— Эхей! — воскликнул Гильгамеш. — Клянусь всеми демонами, эта песня мне по вкусу. Ты развеял мою печаль, певец. Но не останавливайся, а то вновь рассердишь меня.

Он схватил третий кубок и с жадностью приник к нему. Певец озабоченно посмотрел на стремительно пустеющий кувшин. Облизнув губы, он робко поинтересовался:

— Не желает ли господин отгадать загадку?

— Загадку? — нахмурился Гильгамеш. — Я не люблю загадок. Но если она окажется под стать твоей песне, я награжу тебя. Говори.

Певец поежился, тревожно следя за рабом, наливавшим вождю очередной кубок. Под едва слышное бренчание лютни он проблеял:

Пастушок говорит:
«Ри-ди-ик, ри-ди-ик».
Гребешочком прыг да скок,
Шейкою блеснул — и шмыг,
За хохлушкою бежит...

— Знаю, знаю, — радостно завопил Гильгамеш. — Это петух.

— Верно, господин.

— Во имя Ануннаков, ты отвлек меня от горестных дум! Как зовут тебя, певец?

— Ур-Нин, повелитель.

— Ур-Нин, я дарю тебе медную подставку. Инанна да хранит тебя! Гильгамеш обернулся, шаря вокруг себя рукой, потом хлопнул себя по лбу:

— Ах да! Ведь я же в доме Нанше. Ничего, ты подождешь меня у двери, и мы вместе поедем в Дом неба.

Ур-Нин пал ниц и произнес, не поднимая головы:

— Слава о твоих благодеяниях гремит во всех частях света, господин.

Гильгамеш отпил из кубка и задумчиво промолвил:

— Спой мне еще что-нибудь, Ур-Нин.

Певец подмигнул музыкантам. Вскочив на ноги, он зачеканил, сопровождая каждое свое слово замысловатыми телодвижениями:

Голова как мотыга, а зубы как гребень,
Кости как ель, а хвост — словно стебель,
Плащу Думузи подобен желудок,
А жало как гвоздь — не коснись, будет худо!
В руки возьмешь — его кожа гладка,
Рыбина эта — мечта рыбака.

Ур-Нин остановился, разгоряченно глядя на вождя.

— Ну и что это такое? — недовольно спросил Гильгамеш. — Мотыги, гвозди... Что все это значит?

— Это загадка, повелитель, — испуганно ответил певец.

— Вижу, что загадка, — пробурчал вождь. — Да больно уж мудрена. Глупую загадку ты мне загадал, Ур-Нин. Ничего не понятно.

— Глупую, господин, — покорно согласился певец.

— Вот-вот. Ты за кого меня принимаешь? Я тебе не пьянчуга из харчевни. Слышишь меня?

— Слышу, господин.

— Вот так. И слушай. Ничего я в твоей паршивой загадке не уразумел. Что это: жало, плащ Думузи? Как такое может быть?

— Это скат, господин.

— Что? Какой еще скат? Разве скат такой? — Гильгамеш распалился, лицо его пошло пятнами. — Где у ската гребень, а? Почему молчишь?

— Это только сравнение, господин, — пробормотал певец севшим голосом.

— Что? Ты смеешь мне перечить? Напрасно я подарил тебе подставку. Ведешь себя как скотина. Я тебе доверял, а ты? Отвечай!

— Я могу спеть тебе еще одну песню, повелитель, — торопливо пролепетал Ур-Нин, понурив голову.

— Дались тебе эти песни, — проворчал Гильгамеш. — Ты что же, задобрить меня хочешь?

— Я знаю песню про великий город Урук.

17

Эмкиду — бог земледелия, хозяин запруд и плотин.

18

Дано по: Немировский А. А. Мифы древности. Ближний Восток. М., 2001. С. 58–59.