Покусав от досады ноготь на большом пальце и выругавшись, Гильгамеш велел плыть обратно. Все то время, пока лодка боролась с течением, выгребая к пристани, он, нахохлившись, безучастно сидел на лавке и смотрел себе под ноги. Окружающий мир перестал существовать для него. Задумчиво постукивая пальцами о борт, он покачивался в такт волнам и время от времени лениво отмахивался от мошкары. Лишь когда нос суденышка ударился об известковую стену причала, вождь вздрогнул и недоуменно повел головой. Идиль-Малги предупредительно вытянул руки, но Гильгамеш не обратил на него внимания. Он молча поднялся, шагнул на пристань и пошел прочь.
— Доволен ли господин лодкой? — заискивающе спросил торговец, устремляясь за ним.
Вождь сделал вид, что не слышал вопроса.
— В любое время дня и ночи, — захлебываясь от восторга, продолжал рыботорговец, — по первому твоему слову, господин, моя лодка и мой дом будут в полном твоем распоряжении. Только позови Идиль-Малги, и он примчится быстрее ветра, чтобы выполнить твое приказание. О победоносный внук Уту, чей лик сияет ярче солнца, да продлятся твои дни и да пребудет с тобою удача во всех твоих свершениях...
Гильгамеш не слушал его. Невидящим взором глядел он перед собой, полный мрачных раздумий. Со всех сторон к нему лезли какие-то люди, они что-то говорили ему, о чем-то просили, плакали, умоляли, но вождь оставался невозмутим. Понабежавшая стража оттеснила народ от повелителя, плетьми и палками расчистила ему путь. Гильгамеш двинулся через площадь к Дому неба. На краю пристани он вынужден был сбавить ход, так как уперся в груды строительного камня. Вновь и вновь вынужденный огибать курящиеся пылью завалы известняка, он все больше распалялся, кляня своего зодчего: «За какие грехи боги послали мне этого болвана? Неужто нельзя было выбрать иное место, чтобы сваливать свой хлам? Нужно всыпать ему пару плетей, авось поумнеет». Утвердившись в этом мнении, Гильгамеш добрался до Эанны и приказал рабу, убиравшему двор, передать почтенному Ниндубу, чтобы тот незамедлительно явился пред его очи. Раб со всех ног помчался выполнять распоряжение, а Гильгамеш прошел в зал для церемоний и приблизился к алтарю Инанны. Постояв немного, велел служкам доставить к жертвеннику одного барана, сат колодезной воды и четыре мины[38] ячменного зерна. Ослабевший дух его настоятельно требовал подпитки, и Гильгамеш надеялся укрепить его, испросив совета у небесной покровительницы города. Пока служки исполняли приказ, вождь вышел в один из боковых проемов и еще раз бросил взгляд на Урук. Пекло вовсю разлилось над городом. Над крышами летели клочья пыли, доносился перестук зубил и громкий скрежет камня.
Бесконечным зеленым покрывалом колыхалась степь. Вдали зелень серела, сливаясь с голубовато-бурым небом, похожим на дно немытой тарелки. Ближе к Уруку степь сменялась водой, в которой бродили селяне с лопатами и мотыгами в руках. Окруженные разлившейся рекой, шумели пальмовые рощи. Ветер наполнял ноздри вождя запахами дыма и сырости. Жизнь текла своим чередом, равнодушная к его переживаниям.
— Господин, — раздался позади голос Курлиля. — Позволено ли скромному рабу отвлечь тебя от сокровенных дум?
— Что ты хочешь, санга? — глухо отозвался вождь.
— Прибыл гонец из Шуруппака. Говорит, что явился со срочной вестью.
Гильгамеш обернулся, широким шагом миновал потеснившегося Курлиля, вышел в зал. Заложив руки за спину, ответил:
— Пусть войдет. Я приму его здесь.
Курлиль, поклонившись, вышел. Гильгамеш неспешно приблизился к трону, взгромоздился на него, подпер кулаком подбородок.
Человеком из Шуруппака оказался высокий осанистый старик в дорогой льняной юбке и кожаных сандалиях, с золотым кольцом в ухе. Он вплыл в зал, сопровождаемый несколькими стражами. Совершив все необходимые ритуалы, посланец опустился на колени и вытянул вперед ладони с глиняной табличкой.
— О богоподобный властитель Урука! — торжественно произнес он. — Мой господин, владыка славного Шуруппака пресветлый Эаннатум шлет тебе привет и передает следующее: во второй день месяца сигга воины Ура, посланные могучим Месанепаддой, вошли в обитель богов Ниппур и изгнали оттуда людей Акки. Бойцы владыки Киша в беспорядке бежали, бросив оружие. Отныне величие покинуло град Забабы.
Гильгамеш опустил голову и прикрыл глаза ладонью. Он не хотел, чтобы посланец видел, как изменилось его лицо. Сцепив зубы, вождь затрясся в беззвучном рыдании. Он понял, что боги отреклись от него. Будущее покрылось непроницаемой мглой.