— В преисподнюю их, — раздраженно произнес Гильгамеш. — Я не желаю их видеть.
— Что ж, — раздраженно поджала губы супруга. — Тогда и я удалюсь, не буду мешать твоему отчаянию.
— Нет! — выкрикнул Гильгамеш, хватая ее руки. — Не уходи, останься со мной. Лишь ты одна не вызываешь печали в моей душе.
Иннашагга наклонила голову.
— Ты не похож сейчас на вождя, — произнесла она с укоризной. — Ты ведешь себя как разнюнившееся дитя.
Гильгамеш промолчал. Жена продолжала неотрывно смотреть на него.
— В доме табличек[39], — сказала она, — нам читали притчу о человеке, потерявшем веру в успех. Он был богат и знаменит, окружен большой семьей и верными друзьями. Все было у него, о чем только может мечтать простой смертный. Но однажды удача отвернулась от него. Имущество свое он растерял, пустившись в неудачные сделки, жена и дети покинули его, слуги начали дерзить ему, а прежние друзья насмехались над ним. От всех этих скорбей здоровье его пошатнулось, тело наполнилось хворями...
— Да-да, мне известна эта притча, — брюзгливо прервал ее Гильгамеш. — Охваченный отчаянием, он обратился к богам, каясь в своих прегрешениях, и те откликнулись на его мольбу. Боги вернули ему свое расположение, и стал он жить-поживать да добра наживать. Об этом ты хочешь мне рассказать?
Иннашагга поднялась, сурово сверкнув очами.
— Ты слишком язвителен сегодня, Гильгамеш. Горю твоему я сочувствую, но не могу слышать таких богохульств. Боюсь, мне все же придется оставить тебя. Надеюсь, в одиночестве ты сможешь обуздать свою злобу.
Она удалилась, а Гильгамеш остался лежать, уткнувшись зубами в шерстяной валик у изголовья. Некоторое время он не шевелился, потом медленно приподнялся на руках, достал пальцами кувшин и опрокинул его в рот. Напившись, покачался на одной руке, затем размахнулся и со всей силы жахнул кувшином о стену. После этого упал на ложе и больше уже не поднимался.
Инн. ашагга в гневе и негодовании спускалась по лестнице. Жалость к этому человеку боролась в ее душе с неприязнью. Она любила и презирала его сейчас. Как мог он, вождь великого города и победитель Акки, обратиться в такое ничтожество? Она не могла понять этого. Теряясь в догадках, она непроизвольно искала оправдания такому малодушию, но не находила его. Полная ожесточения, Иннашагга вышла к бассейну и неожиданно наткнулась на Шамхат. Служительница Иннаны сидела, болтая ногами в воде, запрокинув голову к солнцу. Лицо ее излучало совершенное счастье и довольство собой. Повелительница неслышно приблизилась к ней, удивленно осведомилась:
— Что ты тут делаешь, Шамхат? Разве санга не отправил тебя в деревню за зверочеловеком?
Женщина вскрикнула от испуга, вскочила на ноги и торопливо поправила полуспущенное субату.
— Ах, госпожа, — залепетала она. — Не гневайся на свою недостойную рабыню. Сегодня на рассвете я привезла зверочеловека в Урук. Люди санги забрали его, велев мне отправляться в храм и не покидать его до завтрашнего вечера. Но я так устала, а тело мое столь изнурено путешествием, что ноги сами принесли меня к водоему. О всесветлая госпожа, умоляю тебя, не говори о моем проступке санге, не сообщай ему, что видела меня здесь, пусть он пребывает в неведении. Рука его тяжела, а нрав беспощаден. Жестоко покарает он меня за ослушание.
— Успокойся, Шамхат, — ласково промолвила Иннашагга, прижимая ее голову к груди. — Санга ничего не узнает. Не тревожься. Если сюда явятся люди Курлиля, ты сможешь укрыться в моих покоях.
— О всеблагая госпожа, — с благодарностью воскликнула Шамхат, припадая к ее ногам. — Нет пределов милостям твоим.
— Поднимись, Шамхат, — с улыбкой сказала Иннашагга. — Поведай мне, где сейчас то существо, которое ты доставила в град Инанны?
— Этого я не знаю, госпожа. Его забрал Урабу, распорядитель скота. Он встретил нас на пристани и увел лесного человека с собой. Более мне ничего не известно.
— Жаль. Я хотела взглянуть на незнакомца. Он действительно так похож на вождя?
— Неотличим, госпожа. Если поставить их рядом, люди решат, будто в глазах раздвоилось.
— Ах, почему я не была вместе с вами на пристани! Мне так хотелось увидеть это чудо.
— Чудо, госпожа, воистину чудо! Самое удивительное из всех, что доводилось мне лицезреть.
Иннашагга вздохнула.
— Ну хорошо. Пусть я увижу его завтра. Ты же, Шамхат, оставайся здесь. Тебе нужен отдых.
Иннашагга вернулась в холодок коридора, поднялась этажом выше, хлопнула в ладоши.
— Вот что, человек, — сказала она прибежавшему невольнику. — Найди-ка мне Урабу, надзирающего за хлевами. Скажи, что госпожа ждет его в крыле Инанны.