Молчание сохранялось достаточно долго. Никто не хотел заговорить первым. Сколько же еще могло пройти времени? И тут Сиён, прикрыв глаза, с такой интонацией, будто совершает признание, произнесла:
– Простите… Просто меня… меня ослепили деньги…
Вот он, способ заставить шестерых человек куда-то пойти. Ничего лучше денег не найти, и Кичжун даже не удивился.
– Поподробнее, пожалуйста.
Сиён, сложив ладони вместе, сильно дрожала.
– …Пришла одна эсэмэска.
– От кого?
– От организаторов.
– Что?!
Кичжун отреагировал рефлекторно. Остальные участники словно воды в рот набрали. Он нахмурил брови. Что может означать эта атмосфера?
Запинаясь, Сиён тихим голосом продолжила:
– Было написано, что это продолжение эксперимента и нужно прийти к камере хранения в метро к такому-то времени. Велено открыть ящик камеры хранения. Был указан номер кода. Я открыла, а там… там лежал конверт с деньгами.
Кичжун и сам не заметил, как поморщился. Что она несет, бред какой-то. То есть происходило что-то, о чем он даже представления не имел?
– И что дальше?
Сиён ответила на одном дыхании:
– Оказывается, вам, профессор Хон, об этом ничего не известно, вот как… Так или иначе, спросили, неужели я действительно полагала, что в эксперименте будет двухнедельный перерыв. Сказали взять деньги и что это мой выбор, брать их или не брать… Это и убедило меня в том, что это действительно эксперимент.
– И что же вы сделали?
– Я пораздумывала и оставила их там. Ответила, что пусть это даже эксперимент, я не могу взять подозрительные деньги.
– И что?
– Пришел ответ, что, мол, понятно.
Сиён с самого начала говорила спокойным голосом. О том, что сообщение пришло за день до происшествия; что указанное место – это ближайшая станция метро к месту происшествия; и что о том, что само происшествие было, она узнала, лишь приняв участие во втором этапе эксперимента.
– А семнадцатого, когда я пришла к камере хранения, мне позвонили… Сказали, что что-то пошло не так. Что я должна взять деньги и просто никому не говорить о произошедшем. Такое условие неразглашения…
Рассказ становился все более и более серьезным.
Это должен быть преступник. Он приложил усилия, чтобы подвести участников под подозрение.
Кичжун оглядел участников и понял. Понял, что все они имели одинаковый опыт.
– Так вы взяли деньги?
– Об этом я бы не хотела говорить.
И без слов понятно.
Кичжун поднялся со своего места и резко вздохнул, походил по лаунжу, уперев руки в бока и регулируя дыхание, а в это время наблюдал поочередно за каждым из участников. Участники же потихоньку прятали глаза.
Собравшись с мыслями, Кичжун начал говорить:
– А голос?
– Мужской.
– Голос был вам знаком?
– Нет. Не знаком. Самый обычный голос.
Кичжун вздрогнул. Выражение «самый обычный» обратило на себя внимание. Он не спрашивал, каков был голос. Да и что вообще может означать «самый обычный»?
– А что же остальные?
Кичжун спросил это так, словно уже знал, что у остальных произошло то же самое, и участники, вытянувшись, как сурикаты, начали переглядываться. А потом стали опускать головы.
Мёну, который выглядел наиболее съежившимся из всех, осмотрел присутствующих и начал говорить:
– Получается… мы все там были? А я не видел…
Он говорил так тихо, будто обращался к самому себе, но в тишине, когда все буквально затаили дыхание, его голос звучал совершенно отчетливо.
«Там на станции несколько выходов, вот он их всех и рассеял по разным местам», – подумал Кичжун.
В принципе, понятно, как он это сделал. Вызвал всех на одну станцию, а сам проскочил в толпе прохожих.
– Хитро преступник придумал… Совсем краев не знает… Совсем… – пробормотал Чунсон с отсутствующим взором. Что удивительно, все были в одинаковой ситуации, но, казалось, наибольший шок испытал именно он.
В этот момент к Кичжуну подошли Сокку и Хёнсо.
– Не стоит ли устроить перерыв, а нам с вами обсудить ситуацию? – спросил Сокку, но стоящий на месте Кичжун был все так же погружен в размышления.
Оглядывая участников, он спросил:
– А сколько денег было в конвертах?
Все молчали.
– Это не для того, чтобы обвинить вас, ответьте, пожалуйста.
Мёну сказал, запинаясь:
– В первый раз в конверте лежали 500 000 вон. Второй раз – 5 000 000 вон[12].
Слушая ответ Мёну, Кичжун подумал: «Сумма что-то зашкаливает».
– Если голос был мужской, нельзя ли исключить женщин? – спросил Юнги, подняв руку. Кичжун покачал головой.