— Вы имеете в виду, какова моя версия?
— Разумеется.
— Пока у меня нет никакой четкой версии, — ответил Ассур. — Все на уровне догадок и предположений.
— И тем не менее.
— Нет, ваше преосвященство. Вы сами видите, что объем информации еще не таков, чтобы строить сколько-нибудь обоснованные гипотезы. Должна накопиться определенная критическая масса фактов, тогда и следует переходить к обобщениям. Сейчас это бессмысленно и даже, на мой взгляд, вредно — расследование может пойти по заведомо ложному, тупиковому пути. Пока же у меня нет никаких разумных объяснений происходящего. Признаться, я попросту не вижу во всем этом ни малейшего смысла.
— Ах, вот в чем дело, — усмехнулся архиепископ, — ты по-прежнему озабочен рационалистическим объяснением событий. Все вы, прагматики, таковы — стоит лишь столкнуться с явлениями, структура которых необъяснима с точки зрения хваленых эмпирических знаний, как вы и пасуете тотчас.
— Вовсе нет! — запротестовал Ассур. — Я готов принять любое объяснение, лишь бы оно соответствовало законам логики.
— Так а я о чем? Где Академия, а где Церковь? — вздохнул седовласый иерарх. — Но оставим сей спор ненужный. Ты намерен вернуться в Аркадию?
— Пока не вижу в этом смысла. А вы полагаете, стоит еще там пошерстить?
— Вот именно. Стоит. И особое внимание на настоятеля обрати, приглядись к нему. Не нравится мне этот Феогност, и никогда не нравился. Скользкий тип, ненадежный. Жаль, поздно я его раскусил, а то не видать бы ему ни сана игумена, ни тем паче митры архимандрита. А ныне-то этого братца и в ступе пестом не утолчешь.
— Вот как? — удивился Ассур. — При чем же здесь отец Феогност? Чем он вам не угодил?
— Завзятым униатом-соглашателем на поверку оказался, вот при чем! — рыкнул маститый старец. — А ведь истинно православным прикидывался. Волк в овечьей шкуре! Гроб повапленный! Но ныне верные сведения имею — давно он уже с безродными экуменистами вашими стакнулся.
— Ах это... — пожал плечами Ассур, — это меня не касается.
— Очень даже касается, нунций! Думаешь, почему к нему в обитель черти-то повадились? Помяни мое слово, он тому виновник! Бездна бездну призывает. Ex nihilo nihil fit[11]. Где смердит, там и черт!
— Насчет чертей и прочей нечистой силы я бы пока повременил делать выводы. Кроме того, если следовать вашей логике, выходит, что и настоятель Панайя Акротириани — игумен Олимпий — тоже не правоверный схизма... то бишь не ортодокс. Разве не так? Ведь и в его обитель наведывался этот шустрый Махаон-Дипсад.
— Отец Олимпий?.. Нет, он не из вселенцев, он — на своем месте, пастырь истинный, не ложный... Ну да ведь и смертоубийств никаких у него не случилось, все иноки живы и здоровы.
Так что мой тебе совет, нунций, присмотрись еще к аркадийскому архимандриту! И помни наш уговор — коли что накопаешь, я должен узнать об этом в первую голову... Да, и вот еще что, — помолчав, добавил преосвященный Ириней, пристально вглядываясь в Ассура. — Не ведаю уж почему, но нравишься ты мне, нунций; располагаешь к себе, доверие вызываешь... Способности, что у тебя, вероятно, есть, позволили бы совершить много добра. Но ты расточаешь дары, которыми наградил тебя Создатель, на потребу людей безнравственных, лишенных благодати. Сие прискорбно... Впрочем, не о том речь. Предвижу, что очень скоро придется тебе делать выбор, решать, кому служить — Богу или Мамоне! Возможно, тогда-то тебе и потребна станет моя помощь. И хотя мало в мире осталось поборников длевлего православия — время против нас играет, — однако дам я тебе весточку к друзьям в Метеорах. Эти не подведут, в случае чего. Недаром же тамошние горные монастыри наши недруги прозвали «столпами схизмы»...
Ассур был уже в холле гостиницы «Серп Кроноса», когда ощутил нервную вибрацию своего наркома. Он включил звуковой режим, и голос спайдроба услужливо напомнил своему хозяину, что подоспело время очередной исповеди. Ассур мысленно, но красноречиво и даже витиевато выругался и направился к лифту. Несмотря на раздражение, манкировать клерикальным долгом и нарываться на крупный административный штраф за уклонение от священной ежемесячной обязанности каждого гражданина Европейского Сообщества и верного сына Вселенской Церкви он вовсе не имел желания. Поэтому в апартаментах он первым делом задернул шторы и включил на полную мощность кондиционер, а потом со вздохом опустился на колени, набрал на пульте настенного монитора персональный код и активировал покаянную программу.