— Ничего не выйдет, — сказал Ассур и продемонстрировал страдальцу початую бутыль абсента, — сухой закон.
— У-у-у! Нелюдь окаянная! — возвысил голос Сапролегний. — Изверг рода человеческого... Отдай бутылку, охальник!
— Не отдам, — безжалостно отрезал Ассур. — Сначала поговорим.
— А как помру, с кем говорить будешь? — с горькой укоризной поинтересовался старый прелат.
— Вот и рассказывайте все побыстрее. Тогда, может, налью, — пообещал Ассур и для большей наглядности и убедительности наполнил высокий стакан изумрудным напитком, поднес его к носу и принялся вдыхать аромат полыни, блаженно жмурясь и цокая языком.
— Ничего не скажу! — с отчаянием обреченного заявил Сапролегний. — Сдохну в похмельных корчах, а не скажу!
— Конечно сдохнете, — согласился Ассур, — только не в похмельных корчах, а в застенках ОСТАПО.
— А если расскажу, не сдашь? — внезапно заинтересовался епископ. — Не хотелось бы попадаться в нежные лапы этих костоломов.
— Вы рассказывайте, а там видно будет...
— Ну уж нет! Давай сперва договоримся. Я тебе честь честью все, что знаю, открою, а ты за то никому ни слова и... бумажку эту отдашь.
— Хорошо, — немного подумав, ответил нунций, — считайте, договорились.
— Не обманешь? — с недоверием поинтересовался епископ.
— Я от своего слова не отступаюсь, — ответил Ассур.
— Ну что ж... Выбора у меня, похоже, все одно нет... Что ты хо чешь знать?
— Почем душу продали, профессор?
Преосвященный Сапролегний криво усмехнулся и откинулся на подушки. Руки его бессознательно и беспорядочно шарили по одеялу, точно у умирающего, пораженного карфологией. Да и вообще вид у профессора был такой, словно над ним уже пропели «De Profundis»[26] и оставалось лишь кинуть ему в изголовье последнюю горсть земли.
— А ты будто сам не ведаешь, — наконец отозвался он с тяжким вздохом. — Договор-то прочел? Чего тогда спрашиваешь?.. За бесценок продал...
Из рассказа епископа следовало, что уже много лет назад он, в то время еще молодой клирик и начинающий богослов, поддался на посулы некоего таинственного незнакомца, назвавшегося демоном Мастемой, и предался тьме в обмен на неиссякаемый источник aqua vitae, иначе говоря, абсента, который и забил прямо в подвалах Градского замка. Неизвестный соблазнитель пообещал Сапролегнию, что сей кастальский родник положит начало богатству и благосостоянию его владельца, послужит всемерному упрочению его положения и вообще явится тем самым совершенным ключом истины, который поможет ему вознестись на самые высоты человеческой премудрости, а равно — иерархической лестницы. И это помимо непременного «срывания цветов девственности» невинных монахинь, ежедневных чувственных наслаждений в объятиях суккубов и прочих подобных удовольствий. Почти так, впрочем, все и произошло.
Оказавшись эксклюзивным обладателем чудесного источника, Сапролегний быстро разбогател, ибо именно с его легкой руки живительный напиток стал распространяться по городу и окрестностям. Сбылись предсказания Мастемы и относительно прочих причитающихся Сапролегнию благ — очень скоро он стал Седлецким аббатом, затем рукоположен в сан Кутнагорского епископа и достиг многих успехов на ниве познания теософской науки. Но годы, а также пагубное и неодолимое пристрастие к абсенту разрушили некогда могучее здоровье почтенного прелата, и ныне он с некоторым трепетом гадал, что же такое поджидает его в конце жизненного пути и чем обернется подписанный кровью трактат с врагом рода человеческого.
К последним откровениям Сапролегния нунций отнесся довольно скептически, ибо тот вовсе не походил на раскаивающегося грешника. Но все остальное звучало вполне правдоподобно и убедительно, ибо в договоре действительно был упомянут пресловутый источник aqua vitae.
— Замечательно, святой отец, — с долей сарказма сказал Ассур, помахивая перед носом епископа стаканом с полынной отравой. — Теперь осталось только рассказать, как мне связаться с вашими хозяевами. Давайте, давайте! Пути назад нет, жребий брошен, Рубикон перейден. Где гнездилище порока? Откуда ползут в город все эти выкидыши преисподней? Подберите слюни и отвечайте.
Епископ неотрывно следил за стаканом с вожделенным напитком, очень похожий в этот момент на завороженную индийским факиром кобру.
— А не боишься? — выйдя из ступора и выпучив заплывшие пьяным салом глазки, поинтересовался он. — Нешто жизнь не дорога, в пасть волчью соваться?
— Я ничего не боюсь, кроме опасностей, — ответил Ассур. — Не тяните время. Куда соваться, я сам разберусь.