— Да, абсолютно круглый. Снаружи — неприступные гладкие стены, изнутри, по всему периметру двор окольцовывала двухэтажная галерея с изящными арками. В центре круглого же двора находился колодец, по поверьям — бездонный, уводящий прямо в ад.
— Скажи, какие страсти.
— Да. Но самой страшной считалась тридцатитрехметровая главная башня-донжон, прозываемая «горшок». Тоже круглая... Вот все, что мне известно о Кастель де Бельвере.
— А чем был так страшен «горшок»?
— Увы, сведений об этом до наших дней не дошло, — развел руками Матеус.
— Ладно, спасибо тебе за познавательный рассказ, ихван Матеус.
— Рад служить, — склонился тот в полупоклоне. —...Но как же быть со вчерашним чертом?
— Ты кому-нибудь уже о нем рассказывал? — спросил нунций, поднимаясь с прибрежного валуна.
— Нет, нет, только вам.
— Вот и не рассказывай пока.
— В интересах следствия? — догадался мюрид.
— Нет, в собственных. Знаешь, какой у нас народ — решат, что ты, того... — нунций покрутил пальцем у виска.
— Вы думаете? — ахнул Матеус.
— Я всегда думаю. Давай так: сначала я все проверю, постараюсь добыть хоть что-нибудь в подтверждение твоих слов, а уж после, с доказательствами в руках, вместе пойдем на доклад к руководству.
— Спасибо вам, брат Самсон, я поступлю сообразно вашему совету, — пообещал Матеус и, развернувшись, плавно покатился прочь, точно пляжный надувной мяч.
После его ухода нунций принялся мерить шагами берег. Он был возбужден. Откуда-то пришла уверенность, что тайное убежище Муна находится именно здесь. Никаких улик или прямых доказательств тому не было, только двусмысленные стишки Вёльвы да видение Матеуса. Но... похоже, он дождался своего «озарения». И потом, обустроить резиденцию прямо под носом своих главных врагов — вполне в духе Антеуса Муна. Как бы то ни было, Самсон решил, что непременно проверит это. Чем черт не шутит? Конечно, посвящать в свои подозрения отца Скимена или кого другого, он не собирался. Да и что он им скажет? А главное, Антеус Мун — это только его личная война... Но как долго толстяк Матеус сможет хранить молчание? М-да, значит, с проверкой лучше не тянуть.
Самсон решил обследовать лагуну нынче же ночью.
Глава девятая
DANSE MACABRE[7]
Море! Море! Морда гроба!
Вечной гибели закон!
Где легла твоя утроба,
Умер город Посейдон.
Чуден вид его и страшен:
Рыбой съедены до пят,
Из больших окошек башен
Люди длинные глядят.
Аэроморф не набрал еще и двадцатиметровой глубины, когда Самсон увидел Кастель де Бельвер. За прошедшие сто с лишним лет замок изрядно оброс морскими обитателями, тем не менее очертания стен и особенно главной башни угадывались довольно отчетливо. Странно, что он до сих пор не стал объектом исследования или хотя бы любопытства тех же дайверов, задумался Самсон. Ведь замок находится на глубине порядка тридцати восьми — сорока метров, значит, к нему возможно даже бездекомпрессионное погружение. Но опустившись еще метров на пятнадцать, он увидел вероятную причину его недоступности: по всему периметру замка кружила целая стая акул. Да не каких-нибудь, а больших белых! На глаз стая насчитывала до полусотни особей, некоторые кархародоны достигали шестиметровой длины. Чудовища плавали, точно заведенные, на равном расстоянии друг от друга, снова и снова огибая окружность стен. Самсон знал, что этот вид акул не собирается в такие большие стаи; кроме того, в здешних водах столь многочисленной популяции просто не выжить без искусственной подкормки. Следовательно, это не обычные акулы — это охрана.
Вывод лишь порадовал нунция: с одной стороны, в аэроморфе он мог не опасаться белых людоедов, а с другой — его догадка относительно Кастель де Бельвера блестяще подтверждалась.
Самсон взял курс на главную башню. Именно там, полагал он, скорее всего, должен находиться вход в шлюзовую камеру.
Когда до черневшего в основании донжона арочного проема оставалось совсем немного, от акульей стаи отделился десяток особей и направился к амфибии. Ага, внезапная немотивированная агрессия! Выходит, он прав — это охранники. Считая себя в безопасности, он не стал менять курс, хотя вид стремительно надвигавшихся монстров с плотоядно распахнутыми пастями, оснащенными несколькими рядами конических зубов, вызывал невольный озноб.