– Принеси счетную книгу, – спокойно велела она Тан-эр.
Лянь-эр приоткрыла рот от удивления: откуда у барышни счетная книга, о которой никто не знал? Даже сдержанная Тан-эр на миг растерялась.
– На третьей полке сверху, шестая слева, – подсказала хозяйка. – Ступай и возьми.
Цзян Бою посмотрел на дочь с изумлением, та же невозмутимо потягивала чай. У служанок, стоявших на коленях, при словах «счетная книга» екнуло сердце. Самые впечатлительные едва не повалились на каменные плиты. Их терзала тревожная мысль: неужели вторая барышня и правда все записывала? Свои ценности разбрасывала где попало, а сама втайне их учитывала? Уму непостижимо.
Девицы глядели на ворота с резным навесом, надеясь, что ослышались и Тан-эр вернется во двор с пустыми руками. Увы, судьба распорядилась иначе. Тан-эр принесла увесистую синюю книгу, которую почтительно поднесла хозяйке:
– Б-барышня, вот она.
Служанки издали не заметили, что у внешне спокойной Тан-эр дрожат руки. Зато Цзян Бою, сидевший рядом с дочерью, невольно взглянул на обложку и едва чаем не поперхнулся. Какая же это счетная книга? На обложке красовались крупные иероглифы: «Яшмовое наставление для юношества»[45].
Никакой счетной книги на третьей полке, конечно же, не было. Тан-эр поступила, как велела барышня: нашла шестую слева, а та оказалась детским учебником. Делать нечего, служанка собралась с духом и отнесла то, что есть. Девушка даже представить боялась, как Цзян Сюэнин будет выкручиваться у всех на глазах.
Однако барышня и бровью не повела, спокойно взяла «счетную книгу» и принялась читать:
– В третьем месяце этого года, в день моего восемнадцатилетия, матушка подарила подвеску из красного нефрита в форме жезла жуи[46] и комплект головных украшений с бирюзовыми вставками, а отец – тушь высшего качества из сосновой сажи и чэнсиньтанскую бумагу[47]. Наследник Янь преподнес пару цветочных ваз из белого фарфора жуяо[48], жемчужину, сияющую в ночи[49], из арабских стран, головоломку из девяти соединенных колец, вырезанных из цельного куска нефрита цвета овечьего жира, а еще…
А еще Янь Линь подарил ей маленького белоснежного кролика, пойманного на охоте. По его словам, красноглазый зверек, жалкий и милый, напомнил ему саму Цзян Сюэнин и убить его юноша не смог. Вот только Цзян Сюэнин не привязалась к питомцу, заботу о нем поручила служанкам, и меньше чем через два месяца кролик околел.
Разумеется, у Цзян Сюэнин не было счетной книги: в юности она не вела хозяйственных записей. Зато Янь Линь помнил все. Когда девушку держали под замком во дворце, он часто приходил под покровом ночи, ложился рядом и, проводя по ее щеке огрубевшими от тренировок пальцами, вспоминал свои юношеские чувства. Цзян Сюэнин хотела бы это забыть, да не могла.
Опустив ресницы, Цзян Сюэнин долго «читала» вслух, а потом бросила взгляд на служанок перед собой. Почти все они обмякли и повалились на каменные плиты двора.
Ван Син быстрее других сообразила, куда ветер дует. Барышня с такой точностью перечисляла подарки, в том числе редкие и приметные, что женщина поняла: если усадьбу обыщут, отговорки уже не помогут, а как дело передадут в суд – спасения не жди.
И старшая служанка решила покаяться. С глухим стуком ударилась лбом о каменные плиты и разрыдалась по-настоящему:
– Барышня мудра и проницательна, а я, дура старая, совсем голову потеряла. Сперва не посмела признаться: недооценила ваш ум. У меня дома беда приключилась. Я посмотрела, как другие берут и вы не вмешиваетесь, и подумала: дай-ка возьму что-нибудь на время, а потом, когда с трудностями разберусь, потихоньку верну. Кто же знал, что хозяйка все видит и нас, негодяек, давно раскусила! Я уж много лет вам служу, с самого вашего возвращения, но с тех пор, как решилась на грех, спать перестала: совесть мучает! Теперь, когда сказала вам правду, у меня на душе полегчало. Прошу, барышня, дайте немного времени, я все верну до последней безделицы. Умоляю, вспомните прежние мои заслуги, позвольте загладить вину. Хотите – бейте, хотите – наказывайте, только не прогоняйте! Разрешите старой рабе и дальше прислуживать вам – век благодарна буду.
У служанок за спиной Ван Син едва глаза на лоб не полезли. Бесстыжих они в своей жизни видали, но такую – впервые. По части наглости Ван Син не имела равных.
Цзян Сюэнин слушала ее причитания и усмехалась: и себе оправдание нашла, и хозяйку восхвалить успела, и вину признала, и преданность проявила. Услышал бы кто-нибудь краем уха – решил бы, что перед ним самая верная и незаменимая служанка! Смех, да и только.
45
«Яшмовое наставление для юношества» (
46
Жезл жуи (
47
Чэнсиньтанская бумага (
48
Фарфор жуяо (
49
Жемчужина, сияющая в ночи (