Полициано. Ужасно!.. Злодей!..
Джованни. Резкие слова… однако.
Пико. Нет-нет, не судите, государи! Поскольку, к вашему несчастью, вас там не было, тщетно пытаться составить представление о силе минуты. Надлежит помнить: при произнесении им слов все, что он видит, становится истиной во плоти. Бледная рука, торчащая из темного рукава сутаны, которую он, анафемствуя, не отводил от ее лица, ходила ходуном вверх-вниз, и, пока он не убрал ее, прекрасная Фьора действительно была женой из Апокалипсиса, Вавилоном великим во всем его бесстыжем великолепии. Народ, раздираемый далекими друг от друга переживаниями — проклятием и милосердием, — возбужденный, разгоряченный, в том не усомнился. Отвращение, страх, ненависть таращились тысячами и тысячами отовсюду направленных на нее глаз. Послышался хриплый стон, словно алчущий ее крови. Я смотрел на прекрасную и, клянусь вам in verbo Domini[55], чувствовал, как волосы шевелятся у меня на голове и холодные мурашки бегут по спине.
Полициано. Вы жаждете таких мурашек, признайтесь, ваша милость!
Джованни. А она? А она?
Пико. Оцепенев, стояла так долго, что можно было успеть прочесть Ave Maria[56]. Затем вскинулась, с гневным возгласом кивнула свите и яростными шагами покинула собор. Ходили слухи, будто она отдала своим людям приказ убить его прямо на кафедре, но вроде бы никто не осмелился поднять на него руку. Утверждали также, что после проповеди ею в Сан-Марко был направлен посыльный с неким тайным поручением. Как бы то ни было, неистовство в данном случае довело его до скверной выходки. Определенно не могу за него вступиться. Как бы ни вела себя эта женщина, так ее встречать нельзя. Прилюдно оскорбить! Так она куртизанка?
Джованни (тихонько посмеиваясь). Да!..
Пико. Она возлюбленная Великолепного, клянусь Эросом! Это, осмелюсь заметить, совсем другое дело, чем если бы она принадлежала к числу тех, кому полагается носить желтую шаль и жить в определенных кварталах. Какая прекрасная женщина! Если бы не знали все, что она, хоть и родилась на чужбине, есть незаконнорожденный отпрыск благородного флорентийского рода, о сем обстоятельстве ежедневно и ежечасно свидетельствовал бы ее блистательный дух, разносторонние таланты, высокая человечность. Ее терцины и станцы восхищают, а игра на лютне тронула меня до слез. Память ее хранит бесчисленные прекрасные латинские стихи Вергилия, Овидия, Горация, а за изящество, с каким она недавно после обеда в саду прочла смелую новеллу из «Декамерона», я готов на нее молиться. Но коль и этого недостаточно, чтобы снискать ей всеобщее восхищение, что ж, она женщина, которой принадлежит любовь великого Лоренцо!
Полициано. Вот вы и добрались до сути, ваша милость! Мне ли, мне ли указывать вам, как при помощи этого факта следует толковать события? Неужели вы, чей острый взгляд проницает столь многое на небе и на земле, феникс среди духов, князь среди ученых и ученый среди князей, неужели вы не хотите понять, о чем идет речь? Не хотите понять, что эта последняя неслыханная дерзость феррарца означает не что иное, как очередную враждебную выходку, очередную наглую, пышущую ненавистью манифестацию против самого Великолепного и его дома? Наша божественная госпожа наглядно продемонстрировала монаху что он заслуживает самого невысокого мнения; но столь разнузданная месть вовсе не явилась результатом вспышки слепой гневливой страсти, как вы полагаете, напротив, напрягши волю, затаив предумышление, он воспользовался случаем для коварного выпада в адрес человека, которого сам трусливым своим языком обычно именует «сильным», у ног которого вот уже два десятка лет лежит облагодетельствованная Флоренция. Вы великий муж, который мог бы править городами и вести за собой войска, если бы не предпочел всему жизнь свободного возлюбленного наук, а я всего-навсего бедный поэт, не владеющий на земле ничем, кроме моей пылкой любви к дому Медичи, этому источнику света, красоты и радости. Но любовь моя повелевает мне говорить, повелевает мне оттолкнуть вас, юного, ослепленного, оттого места, где в траве притаилась гадюка. Итак, заговор Пацци[57], который некогда в один миг унес жизнь прекрасного Джулиано и жертвой которого пал бы и сам Лоренцо, ежели бы некий бог не придал мне сил в последнюю секунду задвинуть дверь в ризницу на засов… это ничто, шутка, детская шалость по сравнению с инфернальными кознями, затеянными ныне на том же самом месте, снова в Санта-Мария-дель-Фьоре, против Медичи и их блистательного правления. Этому червю ударил в голову дешевый успех, завоеванный им у любопытной толпы откровениями его уродливой природы. С каждым днем все явственнее проступает его алчность до людских сердец, жадное желание покорять души. Поймите, поймите же, милостивый государь: взгляд его мрачно устремлен на власть! А если она ему достанется? Проникнитесь же тем, что происходит, и оцепенейте от страха! Число одураченных косоглазой мягкостью его учения, толпящихся вокруг печального диктатора, растет в ужасающих размерах. Смертные, те, что повеселее, присвоили этому жалкому, угрюмому, враждебному красоте роду людей презрительное прозвище «плакальщиков», как называют поющих на похоронах за деньги. И что же? Это именование они, такие смиренные, подхватили как почетное звание, и теперь «плакальщики» есть новая, враждебная Медичи политическая партия, главой которой чувствует себя ваш монах! Что же далее? Юные сыновья из первых семейств города, Гонди, Сальвиати, элегантные, блестящие молодые люди, любимцы богов, подобно вам, оросились чудищу в ноги с просьбой принять их послушниками в Сан-Марко. Простой люд бунтуют, держат, как на крючке, обетованиями. Дошло до того, что какие-то бездельщики у собора и у палаццо Спотсонетте надерзили государю Пьеро де Медичи. Ах, ваша милость, что вы наделали, что вы натворили, призвав этого человека во Флоренцию и с коим влиянием проложив ему путь!..
57
Заговор Пацци — заговор среди флорентийских патрициев и их сторонников, состоявшийся 26 апреля 1478 года, направленный на свержение правящей в Тоскане династии Медичи путем убийства главы династии Лоренцо Медичи и его брата Джулиано. На их место должны были стать Франческо де Пацци и Джироламо Риарио, племянник папы Сикста IV. Примечание сканировщика.