Однако бывали и исключительные ситуации, когда к Чжоу Юнь под наблюдение поступал ребенок, которого «вытолкали» из другого отделения по причине недостатка денег у семьи.
Чжоу Юнь твердо следовала принципу: если ребенок смертельно болен и врачи бессильны, это очень больно и печально, но если существует способ излечить болезнь и вопрос только в деньгах, то наблюдать сложа руки, как ребенок умирает, – преступление, которому не может быть оправданий. Священный долг врача – спасать умирающих и исцелять раненых, но в этой заповеди ничего не сказано о том, что сперва нужно справиться о балансе банковской карты больного, его счета на Алипэй или кошелька в «Вэйсинь»[13]. Поэтому всякий раз, когда у Чжоу Юнь появлялся маленький пациент, страдающий от излечимой болезни, семья которого не могла себе позволить дорогостоящее лечение, она говорила Гун Жун: «Отправьте этого ребенка в „голубую комнату“». «Голубой комнатой» называлась та часть палаты на четыре кровати, отгороженная от основного пространства голубой ширмой. Конечно, должно было соблюдаться одно условие: болезнь ребенка не заразна.
Чжоу Юнь могла себе позволить так поступать, потому что заведующему отделением неотложной помощи руководство больницы предоставляло исключительные права, так называемый «зеленый коридор». Все знали, что это делается для ликвидации бюрократических препон и упрощения формальностей: в случае оказания помощи пациентам в критическом состоянии это позволяло значительно ускорить и упростить все необходимые процедуры. «Зеленый коридор» открывали для тяжелобольных пациентов и детей из самых бедных семей. Заведующий отделением неотложной помощи мог сначала провести все необходимые мероприятия, а потом подать заявление заведующему медицинской частью и ходатайствовать о компенсации части расходов на лечение. Проблема была в том, что денежная квота, выделяемая по «заявлениям о лечении тяжелых больных», имела установленные пределы. Государственная больница зависела от субсидий, и, если бы все больные по причине бедности могли лечиться бесплатно, системе медицинской помощи по всей стране едва ли хватило бы денег на элементарное «поддержание штанов». Поэтому больничное начальство не одобряло подобные действия Чжоу Юнь и всеми силами пыталось оказать на нее давление. Рассудком Чжоу Юнь понимала, что не стоит перегибать палку, но каждый раз, оказываясь в ситуации, когда смертельно больному ребенку требовалась помощь, она была не в силах оставить его умирать. Поэтому, когда журналист городского телевидения Ян Бин, которого все за глаза называли Ян-Болван, радостно заявился к ней с намерением снять репортаж о «голубой комнате» для новостной программы, выходящей на телеканале о здоровье, она выставила его вон из своего кабинета.
Обо всех этих сложностях Чэнь Шаолин прекрасно знала, однако, когда благодаря заведующей у нее появилась возможность вылечить дочь, разве она могла не ухватиться за эту спасительную соломинку обеими руками? Вместе с мужем и дочерью она поспешила в палату, и, когда Чжан Дашань аккуратно уложил Сяолин на кровать в «голубой комнате», Чэнь Шаолин ясно увидела, как в глазах ее обычно сурового мужа блеснули слезы.
По мере того как девочке попеременно назначали винкристин, церубидин, L-аспарагиназу, преднизон и другие лекарства для химиотерапии, стойкая Сяолин мужественно переносила тошноту, рвоту, диарею, нарывы на слизистой ротовой полости и другие побочные действия этих препаратов. Ее состояние в заметной степени стабилизировалось и постепенно улучшалось. Почему же сегодня ей опять внезапно стало хуже? Неужели ей снова требовался переход на более сильнодействующий препарат? Неужели это крошечное и слабое тельце сможет вынести еще больше страданий?