Хуянь Юнь глубоко вздохнул:
– Похоже просто на желание погеройствовать. Вот станешь полицейским, будет и у тебя таких возможностей хоть отбавляй.
Линь Сянмин печально улыбнулся, как обычно улыбаются люди, взгляды которых не встретили понимания.
Он медленно запрокинул голову и устремил взгляд вверх, внимательно наблюдая за кружением снежных хлопьев, которые, опускаясь ему на волосы, словно покрывали голову сединой. Вдали, на фоне черного неба, открытые всем стихиям, бесконечно терзаемые ветром и снегом, возвышались ворота Чжэнъянмэнь.
Действие первое. Окруженный город
Смотрю на простор со стены городской,
слышу трепет знамен на ветру,
топот копыт, вздымающих пыли клубы, –
это войско несметное ведет Сыма И…[3]
1
– Доктор, вы уж посмотрите, что же такое с нашим ребенком? Лекарства пили, уколы кололи, в больницу уже туда-сюда сто раз ездили. Дорога из нашей деревни до города плохая ужасно, автобус ходит только утром раз и вечером раз. Коли ее утром прихватит до крика, а автобус уже ушел, приходится на попутке ехать, а вы ж понимаете, что это не бесплатно, а если раскричится вечером, то тут уж остается только терпеть, а маленькая девочка же не может терпеть, плачет, кричит всю ночь, до того уже дошло, что брат спать не может, наутро в школе не соображает ничего. Сегодня после обеда опять прихватило, мы сначала думали, оно как-нибудь само пройдет, но никак не проходит, аж по полу катается, пришлось упрашивать, чтобы на машине стройотряда нас до города отвезли, уж придется мне их потом отблагодарить куревом да выпивкой… Вы уж, доктор, посмотрите, может, лекарство есть какое, чтобы принять – и все поправилось, а то нам еще на вечерний автобус надо успеть…
У этой женщины было обветренное покрасневшее лицо, в ее плаксивом голосе звучало больше усталости и беспомощности, чем беспокойства за дочь. В словах очень многих родителей, приезжавших с больными детьми из деревень, постоянно слышалось это желание снять с себя всю ответственность, словно бы своего ребенка с самого его рождения они воспринимали исключительно как наказание и обузу. Особенно если это была девочка.
Врач отделения неотложной помощи Ху Лайшунь, шурша ручкой по бумаге, нацарапал несколько строчек в истории болезни, ни разу за все это время так и не подняв головы, чтобы взглянуть на мать или на дочь.
Стоявшая у него за спиной практикантка Да Нань тщательно записала жалобы матери в маленькую тетрадку, которую держала в руках. Она посмотрела на эту болтливую женщину, державшую на коленях ребенка – шестилетнюю девочку, чрезвычайно худую и маленькую, завернутую в красную ватную куртку. Из-под штанов, которые ей были длинноваты, выглядывали черные ватные ботинки с развязанными шнурками. Из-за сильной боли она скрючилась и обеими руками ухватилась за живот; лицо бледно-серое, как высохшая шкурка креветки.
Смотровая отделения неотложной помощи детской больницы города Пинчжоу представляла собой вытянутую в направлении с севера на юг комнату площадью около сорока метров. С северной стороны располагалась широкая белая двухстворчатая дверь, ведущая в приемный зал, а с южной – ряд больших старомодных окон из зеленого стекла, разделенных на квадраты. На подоконниках громоздились стопки бумаги для принтера, кислородные подушки, термосы, старые номера «Китайского журнала педиатрии», два горшка с давным-давно засохшими карликовыми яблонями, прямоугольный стеклянный аквариум, доверху забитый одноразовыми столовыми приборами. Все это было покрыто толстым слоем серой пыли. Под окном, вплотную к батарее центрального отопления – застеленная белой простыней медицинская кушетка, на ней стоят весы для младенцев. У восточного края южной стены расположился обшарпанный серый металлический шкаф, а у западного – вешалка для халатов. Если присмотреться к ней повнимательней, можно понять, что это переделанная стойка для капельницы, к которой приварили несколько железных прутьев.
В смотровой находились четыре стола для врачей и столько же черных круглых табуретов с мягкой обивкой, предназначенных для пациентов. Табуреты были закреплены при помощи железных цепей, тянувшихся от одной из ножек каждого к металлическому кольцу, возвышающемуся над полом. Это было сделано для того, чтобы в случае возникновения разногласий между врачом и пациентом табурет ненароком не стал орудием преступления в руках последнего. В четыре часа дня больных обычно немного, поэтому, считая Ху Лайшуня, в смотровой работали всего два врача. Несмотря на это, перед каждым столом все равно толпились родители с детьми, и как Да Нань ни уговаривала их подождать снаружи, никто не пожелал сдвинуться с места ни на шаг.