Всякий раз, когда в моей душе оживала страсть к современной арабской литературе, я открывал «Диван» Джавахири и читал его стихи либо один, либо с теми, в ком я знал тот же интерес. Вспоминал об изгнанничестве поэта и желал ему возвращения на его родину, с которой – можно надеяться – тьма уже убрала свой покров.
В 1371 г. (1992) мне в руки попала книга Джавахири «Воспоминания», которую я прочёл с живейшим интересом, несмотря на отчаянную загруженность. В несколько дней я закончил чтение, причём на многих страницах оставил на полях пометки. Порой, читая его упоминание о каком-то событии, я сверялся с его «Диваном» и смотрел, как то же самое событие он отразил в стихах.
Позже я узнал, что поэт хотел удовлетворить желание его супруги, намеревавшейся посетить гробницу имама Резы. Я попросил друзей принять меры, чтобы облегчить им въезд. Однако супруга Джавахири, к сожалению, скончалась раньше, чем совершила паломничество к восьмому имаму.
Конечно, я распорядился провести траурное собрание в память об этой усопшей в святилище имама Резы – и так выразить уважение к роду Джавахири и к поэту в этом семействе. Также представитель Управления Верховного лидера был направлен к Джавахири, чтобы выразить ему соболезнование и пригласить его в Иран. Поэт сразу же принял приглашение и собрался в путь.
Мы желали, чтобы поэт провёл не один день в осиянности исламом и Исламской революцией, чтобы он воочию увидел гордую и славную нацию, бунтовавшую против тирании и тиранов, а ныне воплощающую свою победу в различных областях созидания – ведь этого желал сам поэт! Мы хотели, чтобы он увидел ислам – таким, о котором он мечтал: живым, ищущим, полным энергии и революционного настроя. Чтобы он уверился в осуществлении этой мечты и чтобы сердце его успокоилось в близости её воплощения; чтобы длинный путь его жизни успешно завершился. Но мыслимо ли, чтобы тревожная, бушующая и пылающая душа поэта – прожившего восемьдесят лет в бурях и в стычках с врагами, во вражде и непримиримости с ними – нашла бы мир и тишину и успокоилась бы, наконец?
За то время, что он провёл в Иране, он встречался со мной и высказывал наилучшие чувства по отношению ко мне и к общественному строю Исламской республики. Экземпляр книги воспоминаний он также подарил мне, с такой стихотворной надписью:
Затем на праздник Гадир[33] он прислал мне касыду, которой предпослал такие строки, начало их содержит обращение к имаму Али:
И ещё одну касыду он мне прислал, с такими предпосланными ей строками:
В этой касыде, отвечая некоторым братьям, которые обвиняли его в молчании, поэт написал:
Поэт молчал по той причине, что наблюдал молчание своих сотоварищей:
Цель этих моих кратких воспоминаний о Джавахири – показать частицу моей любви и интереса к современной арабской поэзии хорошего уровня. Я надеюсь, что эта разновидность поэзии выполнит свой долг, что она правдиво – в направлении лучшей жизни – выразит лозунги исламской уммы.
Глава четвёртая
Первая искра
Зачинатель джихада
Уже в юном возрасте я был свидетелем одного из важнейших периодов пробуждения исламского мира – эпохи, начавшейся появлением на политической сцене Навваба Сефеви[34] и продолжившейся движением, возглавляемым имамом Хомейни, и далее до Исламской революции и установления благословенного исламского строя.