Отец всегда испытывал ко мне особое расположение, в своих поездках бывал со мной очень откровенен. Был момент, когда он потерял зрение, которое позже восстановилось. Лечение глаз он продолжал в Тегеране, куда трижды ездил для этого, причём не соглашался, чтобы кто-либо кроме меня его сопровождал. В 1342 году (1963) я был в Куме. Отец прислал письмо, приглашая меня приехать в Мешхед, чтобы оттуда сопровождать его на лечение в Тегеран. Но с выездом в Мешхед я задержался, причиной тому была другая командировка, в Захедан, куда меня отправили с агитационными целями. Я уехал в Захедан и там был арестован. И главной тревогой моей во время ареста было состояние отца, который не мог путешествовать без меня.
Я хорошо помню, как, арестованный, я сел в самолёт, которым меня этапировали из Захедана в Тегеран. Вспомнил отца, и внезапно сердце сжалось от тяжкого горя, всё моё существо охватила невыразимая тоска. Я сказал себе: если сейчас в самолёте такое состояние, что будет, когда доставят в место заключения? И я обратился к Всевышнему, умоляя Господа даровать мне спокойствие. На какое-то время мысли мои отвлеклись от этой проблемы. Затем опять я вспомнил отца и почувствовал, что на этот раз думаю о нём без мучительной тревоги. В сердце моём остались мука и беспокойство, сильная тоска и привязанность, но вместе с тем – чувство покоя, сладость которого я до сих пор отчётливо помню. И я возблагодарил Всевышнего, что Он ответил на молитву и оказал мне милость, даровав тишину и покой. Этот дар может понять лишь тот, кто сам его удостоился.
Неджефский говор
Неджеф был местом рождения моей мамы. Разговаривала она с арабским акцентом, в детстве её языком был неджефский арабский. Она знала Коран и красиво, приятным голосом читала его нараспев. В конце жизни голос её охрип, и я напоминал ей о её сладкоголосии. В моём детстве декламация Божественного слова из подаренного её отцом Корана была делом каждого дня. Сама манера её чтения притягивала к ней нас, малышей. Мы собирались вокруг мамы и заслушивались. Она использовала наш интерес и переводила некоторые аяты на фарси, пересказывала нам истории пророков. Её пылкое восхищение пророком Мусой[12] побудило её рассказать его историю со всеми деталями. Воодушевление, с которым она говорила об этом великом пророке, пробуждало в нас страстное желание узнать всё о перипетиях его жизни.
Она любила «Диван» Хафиза и знала некоторые стихи наизусть, умела по ним гадать. Знала она и хадисы. Порой отец вступал с ней в спор, утверждая, что не встречал того хадиса, который она пересказала, тогда она приводила источник.
Как и отец, мать обладала врождённым достоинством. Никогда не жаловалась на лишения. Тем или иным способом умела прикрыть страдания.
Базовые правила чтения нараспев Корана и начатки арабского языка я перенял от матери; она же вдохнула в меня отвагу и упорство. Мать много страдала из-за моих частых арестов и обысков САВАК[13], но встречала палачей с непоколебимой твёрдостью – возражала, спорила с ними. Пожалуй, она даже была моей вдохновительницей на продолжение этого трудного пути, о чём я ещё скажу в своё время.
Строгий учитель
Моё образование началось в мектебе[14]. Так сложилось, что до поступления в школу я сменил два таких учебных заведения. Первое, куда меня отдали в четырёхлетнем возрасте, содержала женщина. Я был замкнутым ребёнком и с трудом адаптировался к учёбе – возможно, как станет ясно позже, из-за проблем со зрением. Картина того периода, которая сейчас сохранилась в моей памяти, сводится к набору ошибок в воспитании и образовании. Никакой учебной программы не было и в помине. В мектебе царила жестокость и беспричинная придирчивость. Вспоминаю, что «госпожа учительница» порой отлучалась куда-то и оставляла нас на попечение своей соседки по имени «Ребаб-сиделка». А уж та владела искусством заполнять время, давая нам бессмысленные задания! Например, строила нас и водила к своему разбитому параличом мужу, и вот мы по одному должны были к нему подходить, и он каждого бил палкой по ладоням… Мой старший брат тоже был со мной в этом мектебе.
В 1323 году (1944), когда мне было лет пять-шесть, отец отдал нас в другую школу, располагавшуюся в комнате одной из мечетей. Я до сих пор помню этот учебный класс и главное в нём: то, что он был очень тёмным. Не исключено, правда, что этот образ рождён слабостью моего зрения. Здешний учитель уж точно не оставлял нас без внимания. Он сажал нас всегда слева от себя и ни на миг о нас не забывал. Я и мой брат в этом мектебе начали «тридцатую часть Корана», чему предшествовало изучение букв арабского алфавита. Затем настал черёд «джуз аммы»[15], первой была сура «Люди».
13
Иранская спецслужба времён правления шаха Мухаммада Реза Пехлеви, основанная в 1957 году при содействии ЦРУ и Моссада.
15
«Джуз амма», или «тридцатая часть Корана» – последняя из тридцати примерно равных частей (называемых джузами), на которые разбит Коран. Последний джуз содержит наиболее короткие и легко запоминающиеся суры, употребляемые, в частности, при совершении пятикратной молитвы.