Отец строго следил за нашей учёбой, поощряя нас то мягкостью, то строгостью. Я всегда подчинялся его методам и выполнял его требования. Всякий раз, когда я что-то высказывал по поводу изучаемого материала, отец бывал счастлив, и в четырнадцатилетнем возрасте я слышал от него такие слова: «У тебя есть качества муджтахида: большое старание и сила логики». Мы с братом вели учебные дискуссии, экзаменовали друг друга. После этого отец звал нас в свою комнату и опрашивал, и разъяснял нам то, чего мы сами не сумели понять.
Мне вспоминается, что дом наш имел три комнаты. Две принадлежали отцу: одна – довольно большая – для приёма гостей и другая – для занятий, трапез и отдыха (наподобие кельи семинариста). В третьей жили мы все: четверо братьев, четверо сестёр и мама! В тех случаях, когда мама принимала гостей или, допустим, устраивала траурные чтения, мы были вынуждены уходить из дома! В личной отцовской комнате имелся стол размером 80 на 40 сантиметров. (Зимой под него ставили мангал, то есть стол использовался для обогрева, превращался в «корси».) Отец сидел, скрестив ноги, перед узкой частью стола, а мы с братом, плечом к плечу, возле длинной стороны. И настолько грозен и серьёзен бывал отец во время уроков, что я и брат сражались за право садиться подальше от него!
Несомненно, строгость и гневливость отца имели свои отрицательные последствия, но я не могу утверждать, что они не имели результатов положительных. Его суровость воспитала нас дисциплинированными и уберегла от той распущенности, которая развивается у некоторых детей духовных лиц из-за отсутствия внимания к ним. Ещё одним результатом было то, что я за пять лет смог овладеть литературным арабским языком и пройти полный курс основ фикха – мусульманского права.
Мои интересы
Из шестилетнего периода моей духовной учёбы в Мешхеде помнится многое, я приведу один случай, который показывает мою влюблённость в процесс чтения. Я поглощал мировую и персидскую классику: кажется, прочел все десять романов Мишеля Зевако[28], все произведения Александра Дюма – и отца, и сына, – а также большинство известных иранских авторов. Эти книги заметно повлияли на мое мышление и стиль письма.
В 1336 г. (1957) я на несколько месяцев отправился в Ирак, взяв с собой особенно дорогие мне книги. В Неджефе я посетил библиотеку «Шуштерие», где хранились многие труды моего дяди – Сейеда Мухаммада, – переданные туда как вакф[29]. Там я делал рукописные копии редких текстов. Затем вместе с семьёй мы возвратились в Иран через Басру, причём от Хорремшехра до Тегерана ехали поездом. В Тегеране книги я потерял – вместе с ними несколько паспортов. Где только я их не искал: всё перевернул вверх дном, побывал на складах железной дороги и не раз там устраивал поиски – безрезультатно. Вернулся в Мешхед растерянный, огорчённый и раздосадованный. А через два года получаю письмо от одного водителя такси, который написал: «В моём автомобиле я обнаружил оставленную кем-то коробку. Открыл её, но адреса владельца в ней не было, только книги и паспорта. Владелец паспорта был сфотографирован в чалме, потому я обратился к тегеранскому духовному лицу, также носящему чалму, с расспросами. Он дал мне адрес мечети в Мешхеде…» Вот таким путём ко мне вернулись книги!
Глава третья
Берег Тигра
Интерес к арабскому языку
Моя мама воспитывалась в арабской среде. Дед матери когда-то переехал из Исфахана в Неджеф, происходил он из рода Мирдамади, жившего в районе Неджефабад в Исфахане. Отпрыски этого рода имеются в Неджефе.
Отец моей матери был из числа выдающихся богословов, его родным языком был арабский, то есть мать росла в доме, в котором разговаривали на арабском. Она переехала в Иран со своими родителями незадолго до совершеннолетия, владела разговорным арабским языком, употребляемым в Неджефе. Она также хорошо знала Коран и благородные хадисы, вообще – арабскую книгу.
В начальной школе я учил правила арабского языка по учебнику «Подготовительный этап», под руководством учителей из числа духовных лиц. К одиннадцати или двенадцати годам я погрузился в арабские науки с особым рвением. Хотя мои братья тоже занимались, моя страсть к языку была исключительной.
29
Вакф (вакуф) – это особый вид благотворительности в исламе, при котором имущество навсегда передаётся в религиозных или общественно-полезных целях, а доходы от него идут на благие дела.