В Мешхед иракские паломники часто приезжали группами. Они собирались в священном дворе Имама Резы, читали стихи и касыды. Я подолгу стоял рядом, всем сердцем сопереживал им, очень внимательно прислушивался к их манере говорить и думал над их речами.
Я вслушивался в арабскую речь, и мною овладевало особое чувство. Когда я переключаюсь на этот язык, на меня начинает воздействовать что-то из глубины моего существа. Вообще говоря, все иранцы – особенно те из них, кто глубоко религиозен, – более или менее влюблены в арабский язык. Братские связи, которые установились за долгую историю ислама между иранцами и их арабскими соседями, не имеют подобия ни у одной другой нации мира, с точки зрения их существенности, глубины и распространённости. Исходя из этого, можно понять, насколько же тяжёлый урон был нанесён и насколько большим преступлением была склочность некоторых арабов, выступавших под флагом арабизма и пытавшихся оправдать безжалостную агрессию против исламского правительства Ирана! Ведь эти арабы сознавали чрезмерность своей агрессии, понимали, до какой степени повинна их склочность в уничтожении описанных выше несравненных человеческих чувств.
Язык литературный и разговорный
Поехав в Ирак, я постарался говорить только по-арабски, но иногда сталкивался с трудностями из-за различия языков литературного и разговорного. Однажды мать послала меня в ближайшую бакалею купить риса. Торговлю в лавке вела женщина, у которой я спросил по-арабски: «Есть у вас рис?» (На арабском литературном рис называется «рузз», однако в диалекте этого района используют слово «тимман».) Продавщица с удивлением переспросила: «Рузз? А что такое рузз?» Я начал объяснять жестами значение этого слова, но она меня не понимала. И, чтобы закончить этот диалог, заявила: «Рузза у нас нет». Я вернулся к матери и объяснил ситуацию. Рассмеявшись, мама пояснила: «Говори "тимман", а не "рузз"». После этого она сама пошла и купила «тиммана».
Из-за моей любви к арабскому я специально в этой заграничной поездке выбирал районы, в которых не говорят на фарси. Но жители священных для шиитов мест в Ираке в большинстве хорошо знают фарси, поэтому я и уезжал из Казимии в те района Багдада, где разговаривают лишь на арабском.
Однажды я гулял по берегу Тигра. Увидел кофейню, зашёл и сел. Взял газету, закурил сигарету[30] и заказал чай. В кафе было немноголюдно, считаные клиенты. Я заметил, что работник кофейни, наливая мне чай, смотрит на меня с удивлением, о чём-то переговаривается с напарником. Потом я заказал ещё чаю. Собираясь расплатиться и выйти, я заметил висящее на стене изображение, которое показало мне, что хозяин кофейни – христианин. Тут я понял причину удивления работника, увидевшего человека в чалме в их кофейне.
В другой раз я заблудился в багдадских переулках. Спросил у прохожего, где «шари ар-Рашид» (улица Рашид). От этой улицы я уже знал дорогу до Казимии. Но прохожий понял по выговору, что я иранец, и ответил мне на фарси: «Так тебе нужна улица Рашид?!»
Переводы с арабского
В 1338-м или 1339 году (1959–1960), живя в Куме, я часто бывал в доме шейха Мухаммада Карами, одного из хузестанских богословов, у которого я мог знакомиться с современной арабской литературой. Мы зачитывались Джубраном Халилем Джубраном, и я тогда перевёл его книгу «Слеза и улыбка». Эта рукопись – мой первый опыт перевода с арабского на персидский – до сих пор хранится у меня. После этого я переводил тексты Мухаммада Кутба и Сейеда Кутба[31] – большинство этих переводов делалось мною в тюремных камерах.
Я перевёл более половины книги «Призраки вокруг ислама» Мухаммада Кутба, когда узнал, что эту книгу уже до меня перевели дважды, и я её оставил. Но я перевёл работу Сейеда Кутба «Будущее в пределах ислама». Книга эта стала катализатором моих собственных исследований, и я дополнил перевод комментариями – что, конечно, лишь усилило «интерес» САВАК к моей деятельности. Я также перевёл книгу Сейеда Кутба «Ислам и трудности цивилизации», добавив к ней существенное предисловие.
Среди других моих переводов с арабского упомяну первую часть тафсира «Под сенью Корана», шестое издание. Первое издание книги было целиком переведено Ахмадом Арамом, но Сейед Кутб в шестое издание внёс множество дополнений, и мне предложили перевести этот вариант книги за 2500 туманов. Моё материальное положение в десятилетие 1350-х (1970-х) было тяжёлым, потому я принял предложение. Эта книга произвела на меня тогда сильнейшее впечатление, и я вкладывал все мои душевные силы в её перевод. Точно так же я переводил и книгу, составленную шейхом Рази Але-Ясином «Примирение имама Хасана», – стараясь представить обществу теорию имамата в правильных, фундаментальных исламских рамках. Кроме упомянутых, я перевёл и другие книги.
30
В то время курение было обычным среди значительной части народа и даже среди революционеров. –
31
Мухаммад Кутб (1919–2014) – египетский исламский богослов, политический деятель и мыслитель, младший брат известного философа и писателя Сейеда Кутба (1906–1966), оказавшего значительное влияние на развитие исламской общественной мысли в XX веке.