– Ли Мэк, не надо. Все, хватит. Господин начальник, простите. Я погорячилась.
– Ну-ну, бывает. Я бы на твоем месте тоже разозлился. Понимаю. Да и не так уж плохо, что ваш анализ попал в публичный доступ. Могут появиться наводки, сообщения от граждан. К тому же тот профессор по телевизору все свел к версии о психопате – серийном убийце, в отличие от нас… В общем, дело серьезное, давайте сделаем все возможное, чтобы раскрыть его как можно быстрее. Договорились? Ну, удачи!
Начальник уголовного отдела поспешно вышел из кабинета, не дожидаясь, пока Ли Мэк что-нибудь скажет. За ним последовал и Чхве Гёну.
Детектив Ким и детектив Пак из пятой группы отдела по особо тяжким преступлениям переглянулись и зашептались:
– Похоже, начальник и правда боится нашего Ли Мэка.
– Ага, так быстро сбежал – как будто совесть у него нечиста.
– Чин Кёнвон, если больше нечего сказать, давайте уже начнем наше совещание.
– Как скажете, сержант Ли Мэк, которого даже начальник уголовного отдела боится.
– Ну и зачем вы заговорили о званиях? И без того обидно, что нашего начальника Мэка недооценивают – при его-то способностях и результатах, – проворчал детектив Пак.
– А почему, вы думаете, начальник отдела его боится? Да ведь он же полицейский, отказавшийся от повышения! Человек, которому ни терять, ни добиваться нечего, – вот он и боится. Если вам так обидно – продвиньте своего начальника группы по службе. Кто, если не вы, его команда? А я до тех пор буду напоминать о звании каждый раз. Сержант Ли Мэк! – бросила Кёнвон, выходя из отдела. Никто не нашелся, чем ответить на ее ехидные слова.
Ли Мэк и пятая группа после следственного совещания решили сосредоточиться на трех направлениях: установление личности потерпевшего, тщательная проверка территории в районе происшествия, составление профиля предполагаемого преступника и допрос свидетелей и иных лиц, проходящих по делу. Ли Мэк приступил к формированию круга подозреваемых с помощью дополнительного профайлинга. Жертвы сексуального насилия и их семьи, религиозные фанатики, специалисты по кастрации животных, радикальные преступники, движимые ненавистью к мужчинам, социально неблагополучные элементы… Улик по-прежнему было слишком мало.
Судя по особенностям поведения предполагаемого преступника, преступление было тщательно спланировано, продумано до мелочей, совершено дерзко и без признаков колебаний или сомнений. И только в самом конце действия преступника слишком уж выбивались из общей картины – об этом свидетельствовала поспешность и небрежность, с которой произошло избавление от отрезанной части тела. Но более всего Ли Мэка смущала одна конкретная деталь. Из-за сообщений в прессе дело негласно связали с выступлением кастрата-певца. Это отлично подходило для сенсационных новостных заголовков; в конце концов, такая связь действительно могла существовать; но если преступник выбрал это место по совершенно иной причине, не связанной с концертом? Тогда расследование рисковало пойти в неверном направлении.
Резкий звук телефонного звонка вырвал Ли Мэка из раздумий. Звонил детектив Пак, отвечавший за опрос свидетелей.
– Шеф, почему вы не сказали, что знаете Ли Гёндо? – спросил он.
– Ли Гёндо? О ком это ты?
– Певец-кастрат Ли Гёндо. Тот, что выступал в Культурном центре имени короля Седжона.
– А, тот певец. И с чего ты взял, что я его знаю?
– Он говорит, что был вашим другом детства…
– Вот как? Он сейчас рядом с тобой?
– Нет, я уже опросил его. Сказал, что передам вам. На всякий случай ваш номер я ему не дал. Пришлю вам его контакты сообщением. Дальше сами решайте, связываться с ним или нет.
– Понял, детектив Пак. Спасибо за работу.
Мэк откинулся на спинку кресла и, устремив взгляд в пятно на потолке, принялся перебирать воспоминания.
– Ли Гёндо… Неужели тот самый Гёндо?..
Дом Ли Мэка, место, откуда он родом. Католическая церковь на окраине городишка Тондам, неподалеку от демилитаризованной зоны[3] и американской военной базы. Приют «Дом Боско» рядом с ней – место, куда родители, не способные или не желающие растить собственного ребенка, приносили – нет, бросали – младенцев. Ли Мэка тоже оставили там сразу после рождения. Кто были его родители и по какой причине они отказались от него, он так и не узнал.
Гёндо был из того же приюта, младше Ли Мэка на два года. Он был для Ли Мэка всего лишь одним из младших детей. До тех пор, пока не произошла страшная трагедия – смерть Соын, которая была для детей как мать, а затем внезапное исчезновение ее младшей сестры Чуын. После смерти Соын, когда дети, потерявшие названую мать, искали, на кого им теперь положиться, Гёндо выбрал Мэка. Было ли это осознанным выбором или он просто пошел за старшим товарищем, который лучше всех дрался, Ли Мэк уже не помнил. Зато он ясно помнил другое: Гёндо прекрасно пел. В детском церковном хоре он всегда исполнял сольные партии, а в хоре начальной школы Тондам его голос выделялся ярче всех.