В первые годы брака Гервеги роскошно жили благодаря большому приданому Эммы. Эмма, человек дела, всеми силами поддерживала мужа. Гервег, мечтатель и фантазер, прекрасно знал, как много она ему дает, как сильно он в ней нуждается. Тем не менее их чувствам еще предстояло пройти суровые испытания.
Примерно через неделю после помолвки с Эммой в ноябре 1842 года прусский король Фридрих Вильгельм IV предоставил Гервегу аудиенцию. Она привела к скандалу. Прусский двор был в ужасе от того, что король принимает республиканца. Гервег же постарался задним числом представить свое поведение при дворе более строптивым, нежели то было на самом деле. Во всяком случае, на следующий день после знакомства с Гервегом король велел запретить еще находившийся в стадии планирования журнал. Гервег вступил в письменный спор с королем и был выдворен из Пруссии.
То были не самые лучшие времена для споров. Генрих Гейне написал в Париже стихотворение, начинающееся словами: «Лишают меня сна средь ночи мечты о родине моей…» Гервег, как и Гейне, осел во французской столице. По соседству с ним жили Арнольд Руге и Карл Маркс. Гервег встречался с Гейне, много путешествовал. Затем он обратился к естествознанию и вместе с Эммой, а порой также с русским анархистом Михаилом Бакуниным занимался морской биологией на северном и южном побережьях Франции. В революционном 1848 году многочисленные парижские немцы объединились в Парижский немецкий легион, партизанское войско из приблизительно восьмисот немецких и французских рабочих, которое в Бадене собирались поддержать Фридрих Хекер и его революционные отряды. Этот легион сделал Гервега своим политическим вождем. Однако затея провалилась. После проигранного боя в конце апреля 1848 года войско распалось. Отряды Хекера были уничтожены еще за неделю до этого. Гервег с женой снова бежали в Париж. Во время кампании Эмма, переодевшись в мужское платье и взяв в руки оружие, тщетно пыталась наладить связь между отрядами Гервега и Хекера.
Приданое между тем таяло. Кроме того, у отца Эммы началась череда финансовых трудностей. Гервег поневоле снова взялся за журналистскую работу. Когда в 1863 году Лассаль обратился к нему, финансовое положение Гервега стало критическим и у обоих супругов были связи на стороне. Но, несмотря на это, разводиться они не собирались. Эмма разъезжала повсюду, пытаясь раздобыть денег для семьи, состоявшей к тому времени уже из пяти членов. Надежды Гервега на то, что его политические мечты об объединении нации осуществятся хотя бы в Италии, так и не сбылись. Он, как и Лассаль, делал ставку на Джузеппе Гарибальди, самую популярную фигуру рисорджименто — того движения, которое стремилось создать объединенную, либеральную Италию. Однако, несмотря на впечатляющие военные успехи (в 1860 году он захватил Сицилию и сверг господство Бурбонов на юге Италии), Гарибальди в конечном итоге потерпел неудачу. Одно время Гервегу обещали место профессора в Неаполе, но из этого тоже ничего не вышло.
Между тем Лассаль продолжал настаивать. В конце концов Гервегу пришлось написать гимн для рабочего объединения. В одном из своих писем к поэту Лассаль прочил ему благодарность всех «рабочих собраний за вашу пчелиную песню». Теперь, правда, Гервег начал слагать рифмы и в июне сообщил Лассалю, что песня «почти готова», но никого результата не представил. В октябре 1863 года Лассаль снова поднял эту тему и написал Гервегу: «Никогда еще потребность в ней не была такой острой, как сейчас!» И вот Гервег наконец закончил работу. После нескольких отвергнутых версий возникла песня из двенадцати строф. В прославившейся четвертой строфе такие слова:
Текст приняли на ура. Первые публикации, правда, были конфискованы прусской полицией, но вскоре последовали новые. Жена Гервега восторженно сообщала из Берлина: «Твое стихотворение отпечатано в двенадцати тысячах экземпляров, и во все стороны света разлетается больше, чем остается здесь». Текст почти сразу переложили на музыку, и Эмма, должно быть, часто напевала «Федеральную песню Общегерманского рабочего союза» — таким было ее окончательное название — своему мужу, а тот воодушевленно отбивал такт.