В 1632 году Галилей опубликовал свое знаменитое сочинение «Dialogo sopra i due massimi sistemi dei mondo tolemaico e copernicano» («Диалог о двух главнейших системах мира — птолемеевой и коперниковой»). В этом произведении, которое принесло ему также и литературную известность, он предоставляет трем ученым возможность обсуждать обе спорные системы мира. Даже если Галилей пренебрег в «Диалоге» новыми сведениями Кеплера об эллиптической форме планетных орбит, а также весьма упрощенно представил систему Коперника, книга все равно вызвала озабоченность церкви и волнение в научном мире. Стояла ли Земля во Вселенной неподвижно или обращалась вокруг Солнца? Избранная Галилеем форма диалога была искусным и надежным приемом замаскировать собственное мнение, вкладывая его в уста вымышленных героев текста. Однако если он полагал, что тем самым обезопасит себя, то его вскоре разубедили.
Если бы он предвидел последствия, вызванные появлением его книги, он, конечно, сформулировал бы кое-что иначе. Вероятно, Галилей был слишком уверен в своей позиции. Поскольку во время выхода «Диалога» он ни в коем случае не был врагом церкви. Он пользовался высоким уважением и в дружественной переписке обменивался научными мыслями с иезуитами. Папа Урбан VIII также очень высоко ценил Галилея, прежде он даже посвятил ему одну оду.
Когда в марте 1632 года книга Галилея вышла во Флоренции, где он в то время проживал, она, разумеется, уже прошла цензуру. Однако в августе внезапно последовала команда римской инквизиции остановить продажу книги, а Галилею было велено безотлагательно явиться в Рим и предстать перед судом. Почти семидесятилетний Галилей был уже достаточно хворым. Врачи флорентийской инквизиции обследовали его и подтвердили, что поездка угрожает жизни ученого. И все же папу Урбана это обстоятельство не смягчило. Он пригрозил доставить Галилея в цепях, если он тотчас же не явится самостоятельно.
Одной из причин вспышки ярости Урбана оказалась докладная записка кардинала Беллармина от 1616 года, оставшаяся в Риме. О ней-то ему и напомнили ввиду затронутых в книге тем. Вероятно, папе ее показал противник Галилея по курии. После чтения документа Урбан, видимо, решил, что Галилей пренебрег папским расположением Тщеславный и эгоцентричный Урбан — известно его высказывание, что он-де «знает лучше, чем всего его кардиналы, вместе взятые», — решил действовать. Кроме того, была и другая причина для его ярости: тот из трех высказывающихся в книге ученых, который представлял птолемееву систему мира, получил от Галилея многозначительное имя Simplicius[14] и в «Диалоге» бросался в глаза своими наивными аргументами. Именно в уста этого болвана Галилей и вложил слова, в которых Урбан узнал свои собственные. Нашептывания довершили остальное, так что Урбан в конце концов пришел к убеждению, что Симплициус — это карикатура на него самого.
Ввиду оказанного на него давления Галилей предпринял-таки поездку в Рим и прибыл туда в феврале 1633 года. Приют ему предоставил новый, хорошо относившийся к нему тосканский посол. Галилея не заключали в тюрьму, как утверждалось впоследствии, и тем более не подвергали пыткам. Хотя угроза подобной репрессии, разумеется, нависала над ним постоянно. Так, ему не забыли, по меньшей мере, показать пыточные орудия.
Процесс начался двенадцатого апреля. И состоялся в том же помещении, где был приговорен к смертной казни Джордано Бруно. Галилей появился в белой одежде кающегося. Сперва ему задали вопросы по его книге, в том числе о выдаче разрешения и о печати. Наконец, разговор зашел о встрече Галилея с кардиналом Беллармином в 1616 году. Галилей объяснил, что Беллармин тогда запретил ему представлять учение Коперника. Однако он позволил ему использовать его как гипотезу. Ничего другого он в «Диалоге» и не сделал. Тогда судья стал упорно настаивать на том, что Беллармин в свое время категорически запретил ему использовать учение Коперника в любом виде. Галилей возразил, что не припоминает такой договоренности. Об этом также ни слова не говорится во врученном ему протоколе, которого он все эти годы придерживался. Тогда Галилея попросили предъявить протокол Беллармина, что он и сделал. В представленном Галилеем протоколе было записано иначе, чем в записке, на которую ссылалась инквизиция, и, таким образом, Галилей был оправдан. Однако обвинители инквизиции оказались перед угрозой потерять лицо. Они не могли позволить ему беспрепятственно удалиться. В чем-нибудь Галилей все-таки должен был сознаться. В конце концов он подыграл им и согласился, что в некоторых местах «Диалога» зашел слишком далеко, впрочем подчеркнув, что ожидает за это признание мягкого наказания. Вынесенный приговор поразил его. Ибо судья вынес постановление о бессрочном заключении.