С сегодняшней точки зрения решающий пункт критики государственной модели Гоббса — это односторонность предложенного им общественного договора: а где же обязательства государства? Что оно вносит в договор? Ибо государство или суверен — а таким сувереном мог быть и король — предстает по Гоббсу лишь извлекающей выгоду стороной. Оно не может лишиться своих прав даже вследствие невыполнения своих обязательств. Напротив, граждане необратимо уступали все свои права государству. И пожелай они уклониться от своих обязанностей, государство в любое время принудит их к повиновению. Причем именно такого принуждения Гоббсу и хотелось. Для него важнее всего было одно: не дать возобновиться войне.
Гоббса часто упрекают в том, что своими идеями он оправдывал абсолютизм — ту форму правления, при которой король держит в руках всю власть, которая не ограничивается ни парламентом, ни такими сословиями, как дворянство и духовенство. Абсолютизм к тому времени уже давно появился в Европе как форма правления. Например, во Франции Людовик XI заложил его основы еще во второй половине XV века.
Но в действительности нельзя переоценивать значение работ Гоббса для абсолютизма. Поскольку защитники Гоббса радикализировали не только его идеи, но и мысли француза Жана Бодена (1529–1596), который еще до Гоббса пытался утверждать, что лучшая форма правления найдена европейскими абсолютными монархиями.
Приверженцы абсолютизма ссылались на право, данное монарху Богом. Однако подобное обоснование значительно расходилось с воззрениями Гоббса. Представление Гоббса было ближе к представлению его современника, голландца Гуго Гроция (1583–1645), который видел основу для совместной жизни и правового устройства исключительно в допущении права существования человека и государства, следовательно, в неком естественном праве. Тем не менее однобокая точка зрения Гоббса на отношения государства и гражданина позднее давала революционерам и тоталитарным правительствам философское оправдание для своих действий. Они заявляли, что представляют большинство, и ссылались на необходимость сильного государства.
При всей справедливости упреков не следует, однако, упускать из виду многоплановость и революционность, а также неоднозначность мышления Гоббса. Он считается одним из первых европейских философов, который осознал человека как индивидуума. Иные полагают, что он наделил новым смыслом право на существование государства, поставив примат мира прежде примата королевской власти. И, объяснив, что миром движет инстинкт самосохранения человека, а не Бог, Гоббс разделил государство и церковь.
Умер Гоббс в глубокой старости, когда ему шел девяносто второй год, в одном из поместий Кавендишей. Согласно преданию он не допустил к себе священников. За короткое время он еще успел сочинить простую, лишенную христианской символики и двусмысленную эпитафию для надгробия: «Вот истинный философский камень». В конце концов, он, по собственному признанию, был только рад «найти дыру, чтобы уползти из этого мира».
33. Государство — это я
Людовик XIV (1638–1715)
Когда Людовик XIV просыпался утром, разбуженный нежными лучами солнца, ставшего символом его владычества, в королевской опочивальне собирался светлейший круг тех счастливцев, которым было дозволено присутствовать при церемонии одевания.
«Lever»[15], ритуал пробуждения Короля-Солнца, был государственным актом. Царедворец, пользующийся особой милостью Людовика, становился не только свидетелем того, как монарх поднимался со своего роскошного ложа, но и присутствовал при всех отправлениях, без которых человек не может обойтись утром. Причем наблюдать интереснее было за приглашенными. Внимательно, ревниво, оценивая каждого, придворные изо дня в день следили, кому было позволено принимать участие в церемонии вставания, кто удостоился чести подать королю зеркало или кому посчастливилось принять от суверена использованный платок. Одним словом, важно было уследить, кто и где стоял либо сидел и кому что досталось. Так можно было понять, кто какое положение занимал в космосе Версаля и насколько его орбита близка к Королю-Солнцу.