Поэтому казалось, «солдатского короля» сменил «король-философ». И едва ли у кого-нибудь возникло беспокойство, когда Фридрих быстро и со значительными издержками усилил прусскую армию, состоявшую до того дня из восьмидесяти тысяч человек и занимавшую четвертое место в Европе (по численности населения Пруссия была лишь на двенадцатом), еще на семнадцать тысяч шестьсот штыков. «Длинных парней» он распустил, а скептики довольствовались воспоминаниями об отце Фридриха. Ибо тот рассматривал свою армию скорее как любимую игрушку, чем как средство силовой политики. Для Фридриха Вильгельма важнее всего было видеть прямые шеренги шагающих в ногу солдат. Он мало использовал их на войне, да и то неохотно — лишь потому, что этого требовали союзнические обязательства. Для милитариста Фридриха Вильгельма мир был свят. Своему сыну, «дорогому successor'y»[18], он даже дал письменное напутствие, что-де ответственность перед Богом «запрещает несправедливые войны». По иронии истории именно «король-философ» оказался тем человеком, при котором Пруссия на много лет втянулась в безжалостные жестокие войны. Врата войны распахнулись перед Фридрихом уже через несколько месяцев после его вступления на престол. Когда 21 октября 1740 года в Вене умер Карл VI, император Священной Римской империи, Фридрих увидел в этом удобный случай отнять у австрийцев Силезию. Его войска вступили на вожделенную землю. «Анти-Макиавелли» и прежнее признание Фридриха, что цель ни в коей мере не оправдывает средства, канули в небытие.
Фридрих победил. Однако это послужило только началом к последующим войнам за Силезию. Вскоре последовала вторая. В ней Фридрих тоже одержал победу к концу 1745 года. Теперь его называли «Великим» и он опять стал полным политическим сторонником партии Просвещения. Он реформировал зависевшую до того времени от короля деятельность органов юстиции и дал им большую независимость. Он сделал религиозную терпимость инструментом развития прусского государства. Ему без особого труда удалось интегрировать в состав протестантской Пруссии католическую Силезию. Фридрих обещал турецким иммигрантам построить мечети, коль скоро они перебрались в его страну. Провозглашенная веротерпимость распространялась, впрочем, и на армию Фридриха. Его боснийские уланы получили в свое распоряжение исламского муллу. Орден иезуитов, в 1773 году распущенный папой, продолжал действовать в государстве Фридриха, и Пруссия извлекла пользу из его замечательных школ. Впрочем, евреям в Пруссии по-прежнему было непросто. Они, разумеется, не преследовались, но «Общий еврейский устав» от 1750 года ставил их на низшую общественную ступень.
Затем в 1756 году разразилась Семилетняя война, всемирная война между Англией и Францией за господство на земном шаре. В Германии обострился конфликт между Австрией и Пруссией. Фридрих снова искал ответа в наступательной войне и вскоре вступил в столкновение почти со всеми значительными державами континентальной Европы. В борьбе с Австрией, Францией и Россией он оказался почти в одиночестве. Лишь временами он получал поддержку от Англии. Когда в 1763 году Фридрих после триумфальных побед и последовавших затем сокрушительных поражений вывернулся из этой схватки, только чудо смогло уберечь его от потери своего государства. То, что историография называет «чудом Бранденбургского дома», случилось, когда в начале 1762 года войну уже почти проиграли. Пятого января совершенно неожиданно умерла большая противница Фридриха царица Елизавета I. Ее наследник царь Петр III был почитателем Фридриха и, едва оказавшись у власти, приказал остановить все боевые действия. Одновременно победы Англии над Францией за океаном привели к тому, что французы проявили готовность к мирным переговорам. Губертусбургский мирный договор от 1763 года гарантировал Фридриху сохранность его владений, в том числе и Силезии.
Фридрих Великий на этой последней войне постарел прежде времени. Однако согнутый подагрой и исполненный горечи пятидесятиоднолетний Фридрих снова восстановил Пруссию. Его инспекционные поездки по провинциям быстро нагнали страху. Но народ полюбил угловатого Старого Фрица в его потертом синем военном мундире. Люди рассказывали анекдоты и про его терпимость, и про способность — во всяком случае, на публике — не выпячивать себя как человека и правителя. Тем не менее в действительности Фридрих чувствовал себя всеведущим, доверял только себе самому, не терпел никаких возражений и, таким образом, укреплял в стране сознание общественного долга, доходящего иногда до слепого повиновения. Столкнувшись однажды с недостаточной самостоятельностью подчиненных и не зная, что делать, он посетовал: «Я устал управлять холопами» — так он написал на одном распоряжении.