— Бип-буп! — в ответ, легонько тычет Крис той в кончик носа, и тянет за собой в комнату.
Есть и такие, которые мечтают…
— Нура, — целует Оливия девушку в щёку при встрече, — Я думала, ты будешь ближе к обеду. — и показывает на суетившихся людей в галерее. — Привезли картины Тодда! Не поверишь, он — второй Дюбюффе[82]! Идём скорее, поможешь нам…
Убегает вперёд, а Нура задерживается на пару минут, смотрит на проплывающие мимо замысловатые рисунки — нетрадиционный взгляд, контрастные краски.
Эти мечтатели — не погружённые в фантазии «сумасшедшие», забывшие о настоящем. Они просто добрые оптимисты (люди — надежда), просто живут и неосознанно делают то, что заставляет других чувствовать себя «лучше». Они те, кто заставляет вас улыбаться.
Подобное искусство называют «низким», а Нура, глядя в изображённые на холстах неестественные искажённые лица, стоит сейчас и пытается найти в этом безумии здравомыслие. Улыбается и идёт следом за носильщиками, ведя рукой по мраморной статуе.
Просто они душевные. Не думают о времени, не слушают чужие мнения… и они не думают о том, что может быть потом… «Потом» может и не быть.
А Оливия в соседнем зале.
Ещё есть те, которые, ради дорогих и близких людей, переступают через свои принципы.
Она оглядывается, смотрит на девушку и виновато опускает глаза.
Идут им на уступки, выполняют просьбы… почти предают себя.
Но через мгновенье поднимает голову и вновь улыбается.
Они не виноваты, в том, что просто любят. И они не виноваты, в том, что те не ценят этого.
— Итан тоже сбежал с учёбы?
— Да, поехал на фирму.
Люди вообще часто воспринимают всё, как должное… хотя и не все.
Над головой громадное стеклянное пятнадцатиэтажное офисное здание, над входом которого стальными буквами — «MacKbraid Petroleum industries».
Этим «не всем» мешает совесть, которую, в отличие от других, они слышат.
— Доброе утро. — кивает секьюрити на входе.
«Отличный костюм». — замечает про себя парень и кивает в ответ, идя дальше, к раздвижным дверям, чтобы попасть в просторный, откровенно устрашающий холл.
Они не то чтобы справедливые добряки, они тоже могут кричать и злиться, и, если они ошибаются — они тоже страдают, не идут на контакт, тяжелее переживают неудачи. Но каждый раз, «сгорая дотла», они «возрождаются из пепла», становясь ещё более совершенными и сильными.
Напротив входа стойка, за которой привлекательная ухоженная блондинка. Вокруг снуют сотрудники: «топ-менеджер», «логист», «технический директор», и простые смертные — «посетитель». Все, как один, выглядят безупречно — деловые, подтянутые. Они выглядят, как Он. (Здесь всё, как Он). А надписи на их имиджевых бейджах — как клеймо. Бейдж посетителя простецкий — бумажный.
«Дискриминация?»
Таким, как они чужды стереотипы современного общества, вы не сможете силой навязать им своё мнение — только доказать примером и правдой.
Даже уборщики здесь обязаны выглядеть «правильно».
Итан усмехается и, мимо ряда турникетов, сразу направляется к персональным лифтам, один из которых, с убийственной скоростью доставляет его на самый последний, пятнадцатый этаж.
Такие, как они, иногда готовы закрыть глаза даже на самые ужасные проступки и только всё ради того, чтобы не терять человека.
Здесь холл светлее, меньше. У дверей лифта ещё одна — вторая блондинка (любезно улыбается). Напротив коридор, с боку зал для переговоров. Стеклянные стены, длинный стол с множеством кожаных стульев, а за ними окно во всю стену, из которого открывается панорама Чикаго до самого залива.
Личный этаж, в конце которого личный кабинет и, вдобавок ко второй блондинке, личная — третья.
— Господин Итан, — вскакивает из-за своего стола последняя блондинка, на автомате хватая телефонную трубку.
— Привет. Он у себя? — интересуется Итан и, не дождавшись ответа, идёт к двери.
— Да, но! — пытается возразить она, но увидев, что тот не нуждается в представлении, взволнованная, опускается на место.
«Интересно, они у Него все тут такие — дрессированные?»
Да, у Него все «такие»…
— Сын!
— Папочка.
Потому что Он — человек, который предпочитает словам — дело.
Отец за столом.
Он не просто не верит всем вокруг, он не верит самому себе.
Большой угловой кабинет, с такими же, как и в зале переговоров, огромными окнами (дух захватывает). На диване расселся «глава» какого-то там «отдела» — толстый латинос в маленьких очках.
— Значит, я не один такой трудоголик! — рад видеть сына Ричард. — Вот у кого надо бы поучиться, Хью. Он тут, хотя и не обязан!
Зато, Он с лёгкостью верит в то, что миром правит потребительское отношение. Что мир настолько сгнил, что даже влюбиться в кого-то — это риск. Такие, как Он, ищут «своих» людей: для общения, для партнёрства, для семьи. Такие, как Он, «потеряв» кого-то, из гордости, лучше запихнут в это пустое место другого. Такие, почти никогда не признают свои ошибки.
— Да ладно, брось! — кажется, больше отца, рад видеть парня, его гость. Он смешно смеётся-хрюкает, от чего его плечи (да и почти всё его пухлое тело) подпрыгивают, позвякивая золотой цепью под широченной рубахой.
— Как раз хотел тебе набрать. — откидывается Ричард в своём белом высоком кресле, а потом быстро тянется к аппарату на краю стола и нажимает на одну из кнопок. — Лана, найди мне Татьяну, срочно!
— Да, сэр! — раздаётся послушное третей блондинки, а латинос уже прощается.
— Рич, спишемся, — пятится к дверям он. — Знаю, ты любил тот магаз, но, считай, теперь у тебя их два.
— Пытаешься улизнуть, Хьюго?
— Нет! Просто не хочу мешать. — щурится тот. — К тебе же сынок приехал!
— Ох, это твоё круглое невинное лицо. — поражается хитрецу Ричард. — Вали-вали, но мы продолжим этот разговор, ясно? А теперь, иди на хрен!
— Понял! — показывает свои жёлтые ладошки тот и задницей толкает дверь.
— Мудаки, решили меня доконать. — поясняет сыну мужчина, когда они остаются наедине. — Понабрал тупиц. Обвалили пол здания при перепланировке, представляешь? Ладно, хоть никто не пострадал.
Он чуть усмехается, сам не зная, от радости ли это, или в истеричном шоке, а потом спрашивает:
— Ты что-то хотел?
— Да, — подходит Итан к одному из стоящих напротив его стола кресел. — Хотел кое-что попросить.
— Что же? — интересуется отец, но вскидывает брови. — Да, кстати, пока помню! Слушай, уточни у этого, как его… Фридриха, количество рабочих мест. У них опечатка в договоре… О, Таня! — восклицает, встречая, вошедшую без стука элегантную, строго одетую женщину (чуть за тридцать) с толстенной папкой в руках. — Запиши-ка!
«Не блондинка». — не может не заметить Итан и непринуждённо слушает наставления отца, пока вдруг не узнаёт из их разговора, о том, что сегодня, оказывается, ему предстоит лететь в Берлин[83].
— Сегодня? Но, я не могу!
— Перестань, ты обещал! — не желает слышать возражений Ричард, но опомнившись, берёт себя в руки и убивает в голосе властную ноту. — Так, послушай. Это Татьяна, — представляет он женщину сквозь зубы. — Твой ассистент.
— Мистер Итан. — кивает тут же та и начинает копаться в своих записях, очевидно собираясь сообщить что-то важное, но парень нервно разводит руками:
82
Жан Дюбюффе (фр. Jean Philippe Arthur Dubuffet; 1901–1985) — французский художник и скульптор.