Они жили с нами какое-то время по началу. Тебе было три.
Как-то я застал Селин читающей тебе какую-то сказку. Она держала тебя на руках, раскачиваясь в кресле-качалке в моём кабинете и я… Прости, мне стыдно тебе говорить это, но в тот момент я всей душой пожелал, чтобы так и оставалось… Чтобы так было всегда.
Я любил её. Полюбил с первого взгляда, с первой секунды нашей встречи. До твоей матери. И я отдал её ему, даже не попытался что-то сделать, потому что…
— Она должна была быть счастлива.
— Да.
Итан приподнимается, сел. По щетинистой щеке отца, катится слеза.
— С тем, с кем хотела… кого выбрала. С Джоном. И она любила его, а он любил её. Это было моей горькой реальностью.
Она знала, чего он хотел… понимала и не обвиняла. Она просто была рядом. А я умирал от зависти, задыхался, но глушил все порывы. Я не имел никакого права даже заикнуться о своих чувствах. Мне было больно и страшно. Я злился, но был готов подыхать каждый день, лишь бы она находилась рядом… где-то здесь, за стеной.
Но однажды, Джон, как одержимый, стал собирать вещи. Не хотел никого из нас слушать. Не хотел уговоров, но мы бы и не стали настаивать, только бы прекратил вести себя, словно мы — болезнь.
Не смотря на всё, что мы для него делали все эти годы, он так и не смог быть здесь счастлив.
Мы предлагали подождать, подумать, не пороть горячку… хотели помочь с жильём, но он не согласился. Будто что-то произошло, будто что-то у него перемкнуло в голове…
Он уехал. Они вместе. Забрал её, чуть ли таща за руку. А позже… Я только позже понял, в чём было дело.
Твой дед искал их, не мог оставить попыток. Нашли спустя почти полгода. Они поселились в Джолиет[95], в пригороде. Мы узнали, что они поженились.
Я поехал сам. Дверь открыла Селин… она была беременна.
Первенец. У них должен был появиться первенец. Тот самый, который никогда не будет моим.
Джонатан взял фамилию жены. Работал в местном участке, помощником следователя — сержант Дженсен… носил форму теперь, вместо костюма.
Я так и не встретился с ним тогда, постояли с ней на крыльце, а потом я просто уехал обратно.
Он стыдился того, кем был рождён, стыдился нас. Наш отец… его сердце было разбито.
Разбито. Как впрочем, и моё, в какой-то степени. Я охладел ко всему — к дому, к вам с мамой. Чуть ли не жил в офисе. Спустя время, всё конечно встало на свои места. Года полетели, ты рос на глазах… Я перестал вспоминать…
В то утро было солнечно, не сильно прохладно. Мы позавтракали в саду… всей семьёй. Вивьен нездоровилось несколько дней подряд, хотел порадовать её.
После, ты играл у камина в гостиной, в маленький цветной конструктор. Я сидел напротив, пересматривал бумаги. Было воскресенье, и я планировал быть дома весь день… Может быть, отвёз бы погулять тебя в парк, или к озеру… хотел отвлечься. И вдруг раздался звонок.
Помню через слово, что они говорили. Приехали, стояли в дверях, несли чушь про какую-то аварию. Говорили, что Они — мертвы, но этого никак не могло быть… Джон и Селин были очень, очень далеко отсюда, они никак не могли оказаться в Чикаго и тем более погибнуть — это было невозможно. Зачем им быть здесь? Я был уверен, что полиция ошибается.
— Я взял это среди её вещей, — Ричард бледен. Обернулся, поднял со стола небольшое фото и, подойдя, передал сыну. — Вовсе не крал, как ты думал.
Итан посмотрел на фотографию в его руке… Селин. Такая другая… не так, как он помнил это фото. Но, без сомнения, это было оно, только теперь будто бы настоящее… Она настоящая. Наконец, он увидел её, пусть и на чуть блеклом снимке — очень красивая, живые глаза… Очень похожа на Нуру.
— Их квартира, все их вещи, всё… Всё до сих пор так, как они оставили. Ничего не тронуто.
— После опознания, я потерял голову… не мог собраться. Был в шоке.
Рассказал лишь Вивьен, твоему деду не смог… это убило бы его. Он был стар и слаб.
Похороны прошли тихо и быстро. Сестру Селин так и не отыскали, не смогли сообщить. Но народу собралось много… абсолютно чужие, незнакомые лица, которые, похоже, знали их дольше и больше, чем я — его родной брат.
Всё, как в тумане… неделя забвения. Я был без сил, но я должен был сделать кое-что ещё. У них осталась дочь.
Я даже не думал, не о чем было, пойми — сразу сказал, что отказываюсь. Это не было моей проблемой. У девочки была фамилия матери, что меня ещё больше взбесило… Я не отбирал её у неё, они сами так решили. И это было мне лишь на руку… никто никогда не узнал бы, кто она.
Вивьен болела, у меня был ты, и дела… Я не мог просто привести её за руку в дом и сказать отцу, что она — дочь Джона. И не хотел… не хотел.
Он — этот чёртов проходимец, сначала появился в моей жизни из ниоткуда, стал другом, братом… Потом посмел предать, плюнул в душу, оставил свою семью и… забрал Селин. А затем… взял и умер.
Они ушли давно, но теперь насовсем. И это так трудно было осознать. Их… Её вдруг просто не стало.
Я стоял в коридоре в той самой детской больнице… ждал эту женщину, не помню, какая-то социальный работник. Она уже появилась на другом конце, несла в руках эти бумаги, которые я должен был подписать. А сбоку в стене было такое большое окно… игровая. Там на полу были игрушки, и сидела девочка. У неё были маленькие крылья за спиной и палочка с мишурой на конце, вроде как у фей…
Я засмотрелся… не понял сразу. Она смеялась, размахивала ею перед медсестрой. И потом та взяла её на руки и вынесла…
Когда я взглянул на неё ближе — я попросту застыл. Она была копия мать… копия.
Это было до невозможности странно и… страшно.
И я не смог. Ничего не подписал тогда.
Я был зол на Них обоих… Они ушли, но этот ребёнок… девочка была ни при чём.
Нура… Селин всегда обожала необычное, особенное. Уверен, что имя ей дала именно она.
Прайнсов я нашёл сам. Одинокая пара в возрасте, не имеющая детей, проживающая достаточно далеко. Они сразу приехали, сразу согласились, как только увидели девочку.
Ник — недоверчивый, хмурый, серьёзный — он вызвал у меня уважение. Его жена чуть более сумасшедшая… милая женщина.
Я не представился. Он беспокоился и я уверил их в том, что она круглая сирота. Но я немного оплошал спустя время…
Я знал, где они. Знал о них всё. И я не сдержался, спустя год прибыл в Остин. Наблюдал пару дней издалека, как они забирают её из крохотной школы. Девочка подросла, выглядела счастливой.
Ник увидел меня, узнал. Мы долго стояли друг против друга, но я так и не признался, а он не спрашивал. Догадался, наверное, что я не простой посторонний… хотя это и было, почти именно так.
Я дал слово, что больше не приеду. И затем уехал, уже насовсем.
Это всё.
— Ты ещё хочешь, чтобы я был с тобой? — смотрит Итан на отца. — Чтобы я был с тобой на фирме… Хочешь?
— Да. — после долгого молчания отвечает тот.
— Хорошо.
Наступает тишина. Механические часы на стене показывают около трёх.
— Почему ты никогда об этом мне не рассказывал?
— Я не мог…
— Не о Джоне. Я понимаю — это тайна. О деде, например, о своём детстве. Почему?
— У нас не выходило с тобой просто сесть и говорить по душам. Я знаю, что значит, когда на тебя наседают, я не требовал от тебя ничего такого. О тебе заботилась мама, пока могла, до конца, а потом… Ты был самостоятельным. И я был спокоен до определённого момента. А затем, мы не могли найти общего языка… никогда.
95
Джолие́т (англ. Joliet [ˌdʒoʊliˈɛt]) — город в штате Иллинойс в 64 км. к юго-западу от Чикаго.