Фамулус
Почтенный муж, прошу я извиненья,Что возразить решусь на ваши мненья.В нем, право, нет о том и помышленья:Он скромностью всегда был одарен.Куда исчез, где находиться можетВеликий муж, ума он не приложит:Все только ждет, чтоб воротился он,И молится об этом возвращенье,Как о едином светлом утешенье;И комната осталась взаперти,С тех пор как Фауст вдруг исчез нежданно,И ждет владельца прежнего; сохранноВ ней все – я сам едва посмел войти.Но что за час чудесной переменыНесут нам звезды? Даже сами стеныКак будто в страхе: лопнули замки,Дверные расшатались косяки,А то и вы сюда бы не попали.
Мефистофель
Но где же сам учитель ваш? Нельзя лиПройти к нему? Быть может, он бы могПрийти сюда?
Фамулус
Боюсь я: слишком строгЕго запрет; великим занят делом,В немой тиши, по месяцам он целымВ своей рабочей комнате сидит.Из всех ученых был он самым чистым,А ныне смотрит сущим трубочистом.Совсем теперь чумазым он глядит:Глаза его распухли, покраснелиОт раздуванья жаркого огня,А нос, и лоб, и уши почернели;Щипцами да ретортами звеня,Он ждет открытия день ото дня.
Мефистофель
Ужель он мне откажет, станет спорить?Его удачу я бы мог ускорить.
Фамулус уходит.
Мефистофель с важностью усаживается.
Едва успел усесться я – и вотУж новый гость, знакомый мне, идет;Но этот – молодого поколеньяИ будет страшно дерзок, без сомненья.
Бакалавр[101] (шумно приближаясь по коридору)
Двери настежь! Наконец-тоЕсть теперь надежде место,Что людская грудь живаяЗдесь не будет, изнывая,Чахнуть, гибнуть в этой гнили,Точно заживо в могиле!Эти стены и строеньяНакренились, ждут паденья;Прочь уйти, а то, пожалуй,Быть здесь страшному обвалу.Несмотря на всю отвагу,Дальше я туда ни шагу!Что-то я теперь узнаю?Здесь как раз – припоминаю —Первокурсником невиннымЯ внимал урокам длинным,Бородатым веря слепо,Вздору радуясь нелепо.Что из книг старинных бралиИ что знали – все мне врали,Ничему не веря сами,Жизнь лишь портя пустякамиИ себе и мне. Однако —Кто там в дымке полумрака?Что я вижу? В том же длинномМеховом плаще старинномОн сидит, все тот же самый,Как расстались с ним тогда мы.Он тогда хитер был, ловок,Я ж не мог понять уловок;Ну, теперь иное дело:На него обрушусь смело!Почтенный! Если волны мутной ЛетыНе все еще понятья и предметыИз вашей хмурой лысой головыУмчали, не припомните ли выУченика? Но ныне мыслью вольнойОн перерос лозу науки школьной;Вы тот же все, каким я видел вас,Но я совсем другой на этот раз.
Мефистофель
Я вас ценил и в прежнем вашем виде.Я рад, что вас мой звон сюда привлек.В простой личинке, в нежной хризалиде[102]Уж будущий таится мотылек.Вы в кружевном воротничке ходилиИ в локонах кудрявых: как дитя,Вы в том себе забаву находили;Косы ж, насколько в силах вспомнить я,Вы не носили. Ныне же, без лоска,У вас простая шведская прическа;Резолютивен ваш отважный вид,Но абсолютность все же вам вредит[103].
Бакалавр
Здесь то же место, ментор мой; но знайте,Что время ныне стало уж не тем.Двусмысленных речей не расточайте:Ведь мы в других условиях совсем.Легко юнца вам было озадачить,Над мальчиком наивным свой языкПотешить: труд был очень невелик;Теперь никто не смеет нас дурачить.
Мефистофель
вернуться
101
Бакалавр – это тот самый ученик, которому Мефистофель в первой части «Фауста» давал коварные наставления. В грубом и самонадеянном молодом человеке нельзя узнать прежнего скромного и наивного юношу.
вернуться
103
Эти слова Мефистофеля – пародия на учение философа-идеалиста Фихте, который утверждал, что мир не является объективной реальностью, а только плодом субъективного сознания. На это намекает и игра слов у Гёте: «Резолютивен (то есть чрезмерно решителен) ваш отважный вид, но абсолютность (то есть абсолютный субъективизм) всё же вам вредит».