Денис уставился на коробку динамика, словно пытаясь заглянуть с его помощью за сотни, а может быть тысячи километров. Голос пропал среди помех, и Денис схватил ручку, чтобы скорее вернуться на волну. Он вдруг вспомнил о плавной подстройке. Да, вот она, подписана буквами «НП». Волна вернулась, снова донеслись слова:
– …Харитон, Я Лука, «Равенск», кто-нибудь слышит? Кто-нибудь меня слышит?
Рука Дениса потянулась к микрофону. В голове его ещё шло сражение со стаей сомнений, опасений, в то время как большой палец уже нащупал кнопку, к которой был он привычен с детства (дедушка позволял ему играть с микрофоном, разумеется, не подключённым):
– Я Денис, я Денис… – неуверенно произнёс он и отпустил кнопку.
– Повторите! Повторите!
– Я Денис, Д-Е-Н-И-С, – проговорил он по буквам, жалея, что не знает алфавитных слов.
– Какой у вас позывной? Приём.
– Я не знаю. Это станция дедушки, а я ещё в школе учусь, – прямо ответил Денис, опасаясь, что незнакомец не станет теперь с ним разговаривать.
– В школе? Погоди, ты из кружка? Приём.
– Нет, просто. Я на даче, – Денис старательно проговорил слова, быстро отпустил кнопку, затем спохватился, нажал и добавил:
– Приём.
В эфире ненадолго повисло молчание. Затем что-то громко щёлкнуло.
– Меня зовут Лука́, я юнга с «Равенска», с корабля… Приём.
Голос смешивался с помехами, было трудно разобрать слова.
– С корабля? Сколько тебе лет?
– Тринадцать; единица, тройка, приём.
Денис замер, сжав микрофон: тринадцать – какой это класс? Седьмой? Он уже юнга на корабле, ещё и радист! Разве такое бывает? Видимо, бывает. Внутри него к пульсирующему буйству интереса попытался примешаться чёрный комок зависти, но Денис тотчас прогнал его прочь: друзьям не завидуют, а он хотел дружить, отчаянно хотел. Но что теперь говорить? Между ними пропасть: разве будет ему интересно слушать, например, про медведок?
Из динамика раздалось жужжание, такое громкое, что Денис подался назад.
– …той частоте, приём, – донеслось до него.
– Не понял, повтори! – крикнул он в микрофон, но ответа не последовало: оператор с позывным «UDWH»4 из эфира пропал.
Минуту мальчик сидел и слушал пустой шум, собираясь с мыслями. Денис был так погружен в звуки, доносившиеся из динамика радиостанции, что близкий к нему мир будто онемел и стал беззвучным. Теперь мир снова проснулся. Вдалеке залаяла собака и тотчас её прервал звон циркулярной пилы, режущей твёрдую древесину. «Денис! Денис!» – кто-то звал его по имени. Мама! Мальчик отщёлкнул питание и побежал к люку.
Внизу, у лестницы, стояли мама и дядя Вова. Сверху было видно, что макушка у Страуса почти лысая. Выставив перед собой раскрытые ладони, он тряс головой и шептал: «Маш, я не полезу; не проси даже». Мама увидела голову Дениса, показавшуюся в прямоугольнике люка:
– Денис! Сколько можно тебя звать?!
Мальчик отвёл взгляд, не зная, как ответить: вроде бы он не сделал ничего плохого, разве что не сразу подошёл…
– Я уже волноваться начала, – произнесла мама наигранным, неестественным голосом. – Ладно, слезай. Будем ужинать.
«Ужин? Ведь недавно обедали…» – удивился Денис, переставляя ноги по высоким ступенькам. Он сразу почувствовал прохладу: к вечеру чердак нагревался и всю ночь не остывал, но здесь, внизу, струилась в дом вечерняя свежесть. Свет снаружи был уже мягким, тёплого оттенка – вечер. «Да ну, не мог я так долго сидеть» – Денис вышел на крыльцо. Солнце, порозовев, висело над макушками высоких берёз, которые росли за пожарной канавой; оттуда доносилось воронье карканье.
После ужина Денис сбегал к ловушке и положил туда разрезанный пополам «Цитрон»: он эти конфеты (точнее, их жирную светлую начинку) терпеть не мог, но вкус и запах у них были сильные – то что надо для приманки. Хотелось снова сесть за передатчик, снова найти ту частоту, где повстречал он Луку – четырнадцать-триста… Артём как-то хвастался, что сидит иногда с книжкой всю ночь. «Вот бы тоже так, тоже иметь столько свободы. А ещё лучше стать юнгой, как Лука!» – думал Денис, закрывая на чердаке окна и ещё раз проверяя, что везде выключено электричество. С мыслями о том, что в городе надо будет первым делом отправиться в библиотеку и поискать книги про море, он слез вниз, допил компот и собирался идти чистить зубы, но от раковины, стоявшей возле сарая, доносились шум воды, стук кастрюль и смех мамы и Страуса.
Когда-то это был его участок, его и дедушки. А теперь приходится выгадывать, рассчитывать, чтобы не столкнуться на узкой дорожке с этим странным чужим человеком. И от мамы, случись что, никто не защитит. Поведение мамы теперь вовсе нельзя было предсказать: в присутствии дяди Вовы она становилась будто бы мягче, ласковее. Получалось, что надо благодарить именно его, но такие мысли противоречили решению Дениса: Страус был признан врагом, вторгшимся в замок, который построил дедушка и который Денис защищал. Рассказывая про тот или другой инструмент, дедушка обычно добавлял: «Вырастешь – сам продолжишь здесь всё. Ты – мои руки, как я пока – твои». Лёжа в кровати, мальчик посмотрел на свои ладони. Похожи ли они на руки дедушки, когда ему было столько же лет, как ему сейчас? Каким был дедушка в юности? Он ничего не рассказывал о тех временах…
4
Позывные состоят из латинских букв (могут содержать и цифры). В случае радиосвязи на русском языке латинские буквы часто читаются, как русские эквиваленты.