Внимание вашего величества к моим изустным донесениям подает мне надежду, что книга моя принесет вам некоторое удовольствие: вот единственное мое желание! В ней вы найдете известия о событиях весьма замечательных, отчасти поучительных для великих монархов; самая участь несчастного государя моего Димитрия может служить для них уроком: разрушив неодолимые преграды к своему престолу, он возвысился и ниспал скорее, нежели в два года; мало того: его называют еще обманщиком! Ваше величество узнаете равным образом многие подробности о России, достойные внимания и совершенно доселе неизвестные как по отдаленности этой державы, так и по искусству русских скрывать и умалчивать дела своего отечества.
Молю Бога даровать вашему величеству благоденствие, вашей державе мир, преемнику желание подражать вашим добродетелям, мне же неизменную, всегда постоянную ревность делами своими оправдать имя, государь, всепокорнейшего подданного, вернейшего и преданнейшего слуги вашего величества.
Часть четвертая
«…Земля наша овдовевшая…»
Наконец настал черед князя Дмитрия Пожарского. Он был зван в боярскую думу, где сам Василий Шуйский сообщил, что, памятуя о его заслугах, жалует князя званием воеводы и назначает командовать полком, отряженным в помощь гарнизону Коломны.
— Воевода коломенский Иван Пушкин просит подкрепления, — объяснил Дмитрий Шуйский, ведавший обороной Москвы. — Прослышал он от перебежчиков, что Лисовский собирается из Владимира повернуть к Коломне, а оттуда — на Рязанскую землю, чтобы перехватить обозы с хлебом, идущие на Москву. Уже сейчас в городе дороговизна, сам знаешь, а коль перекроет поляк дорогу, будет голод. Много войска дать тебе не можем: возьмешь полк из подымных[49] людей, да ты у нас горазд воевать не числом, а уменьем!
В голосе Шуйского Пожарскому послышалась насмешка, поэтому он заметил:
— Так «дымные», чую, в боевом деле впервые?
— Аль заробел? — вроде как обрадовался Шуйский-младший.
Пожарский гордо вскинул голову:
— Я никогда не робею.
— Ишь ты! — то ли восхищаясь, то ли продолжая издеваться, воскликнул Дмитрий.
— Знаем, знаем, что смелый. Да только и Лисовский не робкого десятка.
Пожарский, не желая спорить, лишь спросил деловито:
— А много ли у него войска?
— Про то не ведаем. Но думаем, что пока немного, только ляхи. Но во Владимире и Суздале он может новый отряд из воров собрать. Так что держись, воевода!
В голосе Шуйского вновь послышалась насмешка, но настроение Пожарского не омрачилось, настолько рад был самостоятельному делу.
— Когда выступать? — весело спросил он.
Шуйский удивился, решил, что молокосос радуется из-за тупоумия, и скучно сказал:
— А как соберешься, так и ступай.
…Дымные — вчерашние крестьяне, одетые в тягиляи[50] да шапки, обшитые кусками железа, были вооружены в основном рогатинами, не имея ни сабель, ни тем более пищалей.
— Откуда будете, воины? — спросил он довольно хмуро.
— Из-под Нижнего Новгорода мы, — ответили мужики нестройно.
Старший в отряде, из дворян, одетый в кольчугу, хитро подмигнув своим, заговорил, заметно «окая»:
— Небось не зря говорят про нас: «Нижегородцы — не уродцы: дома каменны, а люди — железны!»
Князь, смягчившись, рассмеялся:
— Ну, коль «железны» — поляков побьем!
— А нам не впервой! — воскликнул все тот же словоохотливый дворянин.
— Вот как?
— Тушинский вор к нам для усмирения войско польское заслал с воеводой Сенькой Вяземским, так наш воевода Андрей Алябьев то войско враз разметал, а Сеньку на городской площади повесил в назидание: пусть попробуют еще сунуться.
— Дельно, дельно! — закивал совсем повеселевший Дмитрий. — Лошади-то у вас есть? Верхом ездить можете?
— Только я один, а остальные больше на санях…
— А огненному бою обучались?
— А луки и стрелы на что? Р-раз — и белке в глаз! А потом — у нас вот что есть. — Парень показал рогатину. — Хоть сохатого, хоть медведя один на один завалю.
Пожарский поставил головой над «дымными» этого говорливого малого, Ждана Болтина, уже раньше бывавшего в ратном деле. Всего пехоты в отряде насчитывалось двести человек да двадцать всадников — служилые люди самого князя из поместья и московского посада.