— Да-а, а мне-то и не довелось пока в деле быть, — произнёс с завистью Загорский. — Полгода в Дворянском полку — и потом сюда. Ещё и попал ведь туда еле-еле, род наш незнатный, одно сельцо только в дремучих лесах. А когда-то в Великом княжестве Литовском Загорские в большом почёте были. Пращур у Витовта надворной хоругвью командовал.
— Так ты из католиков, из латинян, что ли?! — воскликнул Димка. — А я смотрю, говор вроде и наш, и как будто другой, дзеканье, цеканье какое-то слышно.
— Православный я, — нахмурившись, произнёс прапорщик. — У нас на востоке, за Минском, католиков меньше. Это там, ближе к Вильне, вот там да.
— У вас на востоке, у нас на западе, — хмыкнув, подколол его Марков. — Все мы теперь в одном котле варимся. Да ведь, Тимох?
— Один народ, — подтвердил тот. — Подданные Российской империи.
— Во, верно сказано! — подняв вверх указательный палец, воскликнул Димка. — И защищать её и государя, не щадя живота своего! Всё, пришли, Станислав, вот он — твой дом для постоя. Сейчас скажу, чтобы унтеры людей всех строили. Наума Варламовича-то господин капитан сильно озадачил, нескоро он освободится. Да и ничего, мы уж, небось, и без вахмистра Гуреева справимся.
Отцвели буйной белой и розовой кипенью сады, всё в округе Ясс зеленело и радовало глаз. В жаркий майский полдень, дав драгунам отдых, Тимофей зашёл во двор того дома, где жил. На растянутой между двумя абрикосовыми деревьями верёвке Драгана развешивала только что выстиранное бельё. Вот она выбрала из корзины драгунские рейтузы с линией блестящих мундирных пуговиц и, встряхнув пару раз, начала их расправлять. Неслышно ступая по траве, Тимофей подошёл со спины и, обняв женщину, крепко прижал к себе.
— Инчет, инчет! — пискнула та и попыталась вырваться.
— Да я и так тихо, — промурлыкал, не выпуская её, Тимофей. — Никого же нет во дворе, кто обедает, а кто спит. Пошли, моя сладкая. — И повлёк её в сенник.
— Тимо, Тимо! — потрепыхалась та. Скрипнула дверь, и парочка скрылась в сарайке.
— Что слышно, ваше благородие? — поинтересовался, выставляя на стол миску с чорбой[4], Клушин. — Не отправляют к Дунаю? А то вон в четвёртом эскадроне трёх вьючных коней выкупили у местных и на перековку к кузнецу их сразу повели. Пытаю знакомца — может, скоро на марш выходить? Так он не знает ничего. Говорит, начальство велело вьючных подкупать. Вашбродь, а вашбродь?
— Чего? — встрепенулся витающий в облаках Тимофей. — Чего там начальство велело? А-а-а, четвёртый эскадрон… Да нет, Степанович, по выходу пока не слышно ничего. А вьючных это они за своих списанных выкупали. Как что-то будет известно, я тебе сразу, загодя, скажу.
— Ну ладно, — произнёс, пожав плечами, дядька. — А то ведь вы сами знаете, как бывает. Труба заиграла «Эскадрон, в походную колонну!», «На марш!» — и поскакали все, только лишь пыль по дороге клубится. А вещи-то ведь все собрать ещё нужно, это же не сабля с ружьём и седельным чемоданом, которые схватил — и в путь. Тут время нужно. А чего это хозяйки всё нет? Давно уже ведь бельё вышла вешать. Детвора-то у бабки гостит, а она что? Драгана, Драгана! — крикнул он, выходя в сени. — Обед! Обедать пора! Я уж горшок из печи с чорбой достал, их благородию налил. Чего так долго?! Пошли трапезничать, потом всё развесишь! Отмахивается, — пожав плечами, сообщил он, заходя в дом. — Кушайте, Тимофей Иванович, а то простынет, сейчас и она подойдёт.
Двадцать первого мая, ближе к вечеру, по Бухарестскому тракту в Яссы заскочил запылённый поручик в сопровождении десятка казаков. Уже затемно взводных офицеров собрали в доме у Копорского.
— Два дня на сборы нам, господа! — объявил собравшимся капитан. — Двадцать четвёртого наш полк выходит маршем в сторону Дуная. Конечный пункт маршрута пока мне неизвестен. Приказано только двигаться со всей возможной поспешностью в сторону Силистрии, не обременяя себя обозом. Он подтянется вслед за нами позже. Поэтому пятидневный запас фуража и провианта получаем в полковых магазинах и везём с собой, пополним убыль уже на месте. Двадцать третьего пополудни состоится осмотр подразделений полковым командиром. Фома Петрович — начальник строгий, сами знаете, так что сто раз перед ним своих архаровцев лично оглядите. Наум Варламович, повнимательней к третьему взводу, у тебя глаз намётанный, Станислав Юрьевич вдруг не усмотрит, ну а ты мимо худого не пройдёшь. Тебя, Тимофей, тоже касается, гляди, чтобы неуставная одёжка или какое оружие не вылезло на этом смотре. Палаши все ведь кавказцы твои получили?