— Похоже, собираются, вашбродь, — заметил Чанов. — А это не по нашу ли душу?
Выехавший на околицу всадник, что-то прокричав, махнул драгунам рукой.
— Oui, oui![43] — Тимофей помахал ему в ответ. — Ну всё, Ваня, вот и пришло наше время, — сообщил он, откинув от ольстрядей полу вальтрапа. — Не спешим, спокойно седлаем коней и тихонько едем в село. Курки на пистолях и карабине взведены, всё делаешь так же, как и я. Поехали!
«Только бы наши всё успели сделать, только бы они по реке подошли!» — будоражила сознание тревожная мысль. Вот и околица. Тот всадник, что им махал, ехал шагах в двадцати впереди к центру села. На обочине улицы стояло несколько запряжённых и нагруженных мешками телег. Около них суетились военные в более скромных мундирах, чем у строевых. На голове у многих были фуражные шапки с кисточками. Примерно такие же, только более блёклые, довелось носить когда-то и ему в рекрутском депо.
— Qu'est-ce qui t'a pris autant de temps?![44] — прокричал, полуобернувшись, всадник.
— Чего это он, вашбродь? — прошептал ехавший рядом Чанов.
— Да хрен его знает, — потянув из ольстряди пистоль, ответил еле слышно Тимофей. — Oui, oui, monsieur! — откликнулся он, закашлявшись.
— Idiot. — Пожав плечами, француз отвернулся.
В самом центре села дорога расширялась, образуя небольшой пустырь, посередине, возле колодца, уже стояло около десятка загруженных телег. Примерно два десятка всадников сидели в сёдлах, держа в руках пики, ещё как минимум столько же поили из кожаных вёдер коней. Два важных француза с белыми султанами, закреплёнными слева от плюмажа, покрикивали на всех окружающих, как видно руководя процессом подготовки к маршу. На росшей тут же берёзе висели, покачиваясь на верёвках, два тела.
— Victor, alignez les Chevaulegers![45] — крикнул ехавшему впереди всаднику один из «важных французов». — Hé, les idiots, qu'est-ce que vous faites ici?![46] — рявкнул он, направляясь в сторону Тимофея.
— Стреляй, Ваня! — гаркнул, разряжая оба пистоля в начальство, поручик.
Скинув французские пистоли, чтобы не мешали, он вырвал из нагрудных кобур свои личные и выстрелил в ближайших всадников.
— Ура-а! Эскадрон, в атаку! Руби их!
На улице поднялся страшный гомон. Не понимая, что происходит, метались по улице конные и пешие. Палили куда-то из ружей. Ошалевшие от шума лошади понеслись, сталкивая между собой телеги. Сидевшие в них обозные орали, настёгивая и пытаясь разъехаться.
— Козакис! — разобрал знакомое ему слово, срубая на скаку неприятельского всадника, Тимофей.
— Ура-а! — донёсся атакующий клич с реки.
— Ура-а! — мчась во весь опор по выгону, кричала казачья сотня. — Ура-а!
Спасло двух драгунов только то, что, сразу потеряв старших, у французов некому было подавить охватившую их отряд панику и возглавить сопротивление. Срубив мимоходом ещё пару всадников, Тимофей с Чановым выскочили по боковому переулку к реке.
— Свои, братцы! Свои! — прокричали они, стаскивая с голов каски. — Не стреляйте!
С примкнутыми к ружьям штыками навстречу бежал весь драгунский полуэскадрон.
— Живой, поручик! — воскликнул Назимов. — Скидывай с себя и кафтан, а то я чуть было пистоль не разрядил!
— Ура-а! — неслось уже с улицы. По ней, рубя бегущих французов, понеслась казачья сотня. Из бокового переулка выскакивали со штыками наперевес драгуны. — Ура! Бей гадов!
Очистив от неприятеля улицу, драгуны и спешившиеся казаки взялись за проверку дворов и строений, им в этом помогали озлобленные селяне. С вилами, топорами и косами, мужики и бабы вытаскивали из домов, погребов и сараев, с сеновалов и чердаков чужаков. Тут же на месте над ними и совершался самосуд.
— Не встревайте, Александр Маратович, — посоветовал штабс-капитану Чеботарёв. — Казаки в один двор заехали, а там у стенки дома вся семья расстрелянная лежит. Даже детей не пощадили, штыком закололи. Вы повешенных на берёзе видели? Ну уж про баб порченых я не говорю. Обозлился народ, освирепел, лучше такому под горячую руку не попадаться. Не будешь же силком у крестьян французов отбивать.
— Да мне бы хоть одного как языка, — произнёс, вздохнув, штабс-капитан. — Хоть узнать, из какого они полка, кто и с этого направления вообще тут наступает.
— Будет вам язык, — пообещал есаул.
— Тихо-тихо! — крикнул, успокаивая собравшуюся толпу селян, Назимов. — Один пусть говорит. Ты! — И ткнул пальцем в грудь более опрятно одетого мужика. — Тихо, я сказал! Ну, говори!