— Так у Тимохи своя печаль, его же зазноба на старых квартирах ждёт, — заметил, улыбаясь, Марков. — Помните, такая хорошенькая, ему в поход уходить, а она у него на плечах висит, плачет.
— Да ладно, Тимофей, будешь отпрашиваться — и хоть неделями у неё живи, — пожав плечами, сказал штабс-капитан. — Главное, если вдруг тревога, чтобы тебя вестовой нашёл. Комната-то всё равно тут за тобой останется. Как заселишься, подойди к Копорскому, переговори, уверен, он не будет против.
— Так и сделаю, Александр Маратович. Уже под вечер, заскочив в местную лавку и прикупив гостинцев, Тимофей шагал по знакомым местам ясского пригорода. Впереди показался нужный ему поворот. Мимо, чуть не сбив, проскочил отряд гусар.
— Осторожнее! — воскликнул, отскакивая к забору, Гончаров. — Носятся как ошалелые! Лучше бы на Янтаре поехал, потом бы позже его Степаныч обиходил.
Гусары меж тем заскочили в тот переулок, в который и ему было нужно. Ускорив шаг, он уже чуть ли не бежал. Скоро, очень скоро он увидит её, Драгану, любимую женщину, о которой столько думал и мечтал, сидя у ночных костров на бивуаках. Как же он сильно по ней соскучился! И по детворе!
Дыхание перехватило от волнения. Ещё немного, вот и поворот, и он невольно замедлил шаг. В переулке было тесно. Как видно, в нём сейчас квартировалось кавалерийское подразделение. Стояли привязанные к забору кони, всюду сновали гусары в зелёных доломанах[7] и ментиках[8].
«Ольвиопольские», — признал их за полковой зелёный цвет униформы Гончаров. Провожаемый взглядами он прошёл в самый конец переулка. Как видно, именно сюда-то и прискакал только что встреченный им на улице отряд. В распахнутые ворота подворий гусары заводили разгорячённых скачкой коней. Тимофей замер, буквально пару шагов не дойдя до нужной ему калитки. У крыльца дома стояла она — женщина, которую он так сильно любил. Только вот была она не с ним. Драгану крепко сжимал в объятиях бравый офицер. Словно через мутную пелену до сознания, до самого сердца подпоручика долетел её счастливый, звонкий смех. Шуточно отбиваясь, она отпрянула к двери, и офицер с хохотом заскочил за ней внутрь дома.
— Вашбродь, ищете кого? — послышалось за спиной.
Обернувшись, Тимофей увидел гусара, державшего кожаное ведро с водой.
— Нет. Так. Мимо прохожу, — ответил он после заминки. — А здесь кто квартируется?
— Так это наш командир ротмистр Бежецкий, — ответил гусар. — Уже третий месяц. Сразу как от Дуная пришли, они тут и расположились. Так вы к нему?
— Нет. Похоже, не в тот я переулок свернул. Возьми-ка, братец. — Он протянул гусару куль с гостинцами. — Тут сладости, будь добр, передай детишкам, что тут живут. Небось, знаешь, видал их?
— А как же не видать, видал, — подтвердил тот. — У хозяйки тутошной двое деток, дочка постарше, ну ещё и малец. Так, может, вы сами?
— Нет. Бери, бери. Передашь?
— Так чего бы не передать? — произнёс тот, пожимая плечами. — Дети — они сладости любят. А коли спросят меня от кого, что сказать?
— Да скажи, что от прохожего, — вздохнув, промолвил Тимофей и, развернувшись, неспешно пошёл обратным путём. На душе у него было тоскливо и пусто.
Глава 9. Прощальный марш
С первым мартовским дождём прилетела весть о некоторых изменениях форменного обмундирования в драгунских полках. Воротники на мундиры было велено теперь делать ниже и с крючками для застёгивания. Всем нестроевым чинам, не носившим ранее погоны, отныне требовалось их нашивать. Также теперь все полки сводились в бригады по два в каждой, а уж те в корпуса и дивизии, которые должны были состоять из двух бригад с приданными им силами. Но всё это было не так интересно, а вот весть о том, что в армейской кавалерии убирался чин подпоручика, взбудоражила всех. Отныне после прапорщика офицеру сразу присваивался следующий чин — поручика! Это известие всколыхнуло полк, сразу дюжина человек в нём получала новые патенты, перешагнув через ступеньку военной иерархии. Как это водится, поползли слухи, что, кроме подпоручика, убирают ещё и чин штабс-капитана. Но слухи оказались слухами, а вот свой новый патент Тимофей получил уже в начале марта. Отдал, как полагается, три рубля с полтиной за пергамент и рубль пошлины за приложение гербовой печати. Три червонца из январского жалованья ушли на традиционный «обмыв». Полковой командир поступил мудро, по его приказу было снято на сутки большое увеселительное заведение, называемое на французский новомодный манер рестораном, La Tour d'Argent. Так что в этот раз перед недремлющим начальственным оком всё прошло централизованно и, как говорится, в рамках приличия. А уже с середины марта Гончаров щеголял с золотым гербом на своём новом офицерском горжете.
7
Короткая (до талии) однобортная куртка с длинными рукавами со стоячим воротником и шнурами, часть гусарского мундира, поверх него надевался ментик.
8
Короткая гусарская куртка, обложенная мехом, с пуговицами в несколько рядов, со шнурками и петлями, надевавшаяся гусарами в зимнее время поверх доломана, в летнее время, начиная с XIX века, набрасывавшаяся на левое плечо, за спину (нао́пашь), от сваливания ментик удерживался шнурком, проходившим под мышкой правой руки (до этого было принято ношение на обоих плечах).