Выбрать главу

Ян Валетов

1917, или Дни отчаяния

Макет обложки Всеволода Малиновского

Художник-оформитель Е. А. Гугалова

ПОТОМКИ

Наши предки лезли в клетиИ шептались там не раз:«Туго, братцы…видно, детиБудут жить вольготней нас».
Дети выросли. И этиЛезли в клети в грозный часИ вздыхали: «Наши детиВстретят солнце после нас».
Нынче так же, как вовеки,Утешение одно:Наши дети будут в Мекке,Если нам не суждено.
Даже сроки предсказали:Кто – лет двести, кто – пятьсот,А пока лежи в печалиИ мычи, как идиот.
Разукрашенные дули,Мир умыт, причесан, мил…Лет чрез двести? Черта в стуле!Разве я Мафусаил?
Я, как филин, на обломкахПереломанных богов.В неродившихся потомкахНет мне братьев и врагов.
Я хочу немножко светаДля себя, пока я жив,От портного до поэта —Всем понятен мой призыв…
А потомки… Пусть потомки,Исполняя жребий свойИ кляня свои потемки,Лупят в стенку головой!
<1908> Саша Черный. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия. 2-е изд. Ленинград, «Советский писатель», 1960

Глава первая

Наследник

Петроград, Французская набережная.

Февраль 1918 года

Ночь. Метель. Вдоль тротуаров – сугробы. Горит одинокий фонарь – остальные разбиты или расстреляны. В желтом свете лампы кружатся снежные струи. Ветер. Набережная пуста. По дороге идет патруль – три человека с винтовками. Идут тяжело, пригнув головы. На лицах – башлыки, забитые снегом, все в наледи от дыхания. Не горят окна. Не ездят машины и извозчики. Кажется, что во всем городе – замерзшем, темном и страшном, только эти трое и есть.

Но это не так. Из подворотни на патруль смотрит исхудавшая дворняга – жалкое лишайное существо непонятной расцветки. Собаке холодно, она дрожит и прячется от пронизывающего холода между двумя маленькими сугробами. Она видит солдат, но к ним не выходит – она уже хорошо знает, что такое люди с винтовками.

Патруль проходит мимо. Слышен крик:

– Стой! Стой, кому сказал?

– А ну, стоять! Стрелять буду!

Щелкает винтовочный выстрел. Несмотря на вьюгу, он оглушительно громкий. Дворняга вдавливает себя в снег, прижимает уши. Шерсть на холке встает дыбом, собака утробно рычит и скалится.

– Стой, сука!

Еще выстрел.

Короткий вскрик.

В подворотню хромая вбегает человек. Он в гражданском, без шапки, смертельно напуган и безоружен.

Хлещет еще один выстрел. За спиной бегущего из стены брызжет кирпичной крошкой. Обезумевшая от страха дворняга кидается вслед за беглецом в глубину проходных дворов.

В подворотне мечутся тени, скрипят по снегу сапоги солдат.

– Давай, давай, давай….

– От, бля… Куда побежал? Куда он побежал, сука?!

– Вот! Вот! Стреляй!

Оглушительно рвет морозный воздух выстрел трехлинейки.

– Промазал! Еб твою мать!

Погоня уходит в глубь дворов.

Темные колодцы с мертвыми окнами. Черное небо над ними.

Мечется человек, не находя выхода – двери заколочены или закрыты, остается только путь через подворотни.

Патруль все ближе.

Жмется к стенам беглец. Припав животом к снегу, поджав хвост, змеей ползет вдоль подворотни ошалевшая собака.

Выстрел. И еще. И еще.

Человек падает на колени и кричит. Угодившая в локоть пуля почти отрывает ему руку. Человек встает, делает несколько шагов, а пес забивается в узкую щель под ступени дворницкой. Втискивается, сдирая шкуру, и замирает, тяжело дыша.

Мимо стучат сапоги. Собаку обдает запахом мокрой шерсти, пота, сгоревшего пороха и сивухи.

Грохочет винтовка.

– Есть! Попал!

Дворняга дрожит всем телом, как в ознобе, и тихонько скулит.

– Чо, сучий потрох, бегашь? А?

– Не скажет он тебе, Гаврилов. Ты ему пол-лица снес нахуй…

Хрип, бульканье…

– Вот, сука…. И карман не проверить, пачкается… Кровищи-то…

– Дай-ка я… Да посторонись ты, бля…

Хруст. Звук мясной, неприятный, повторяется несколько раз.

– Ну, все…

– Не все… Ногами, вишь, сучит, бегунок… Да чо ты его? Штыком всю ночь ковырять будешь?

– Да я штыком больше люблю, вернее…

Хлещет пса по ушам винтовочный выстрел.

– Вот так вернее…

– Ты мне, сука, все валенки заляпал!

– Перетопчешьси… Ну, чо там?

– Пусто. Ни курева, ни бумаг…

– Подкладку пощупай! Они там часто прячут. Штыком порани!

Трещит рвущаяся ткань.

– Да, пустой он…

Кто-то из троих звучно харкнул.

– Зря бежали.

– Чо, зря? Чо этот хуй с бугра ночью без мандата шастает! Мы поставлены за революционной законностью смотреть? Или как?