Тем не менее в то время даже большинство членов Политбюро, по-видимому, ожидали, что после процесса репрессии пойдут на убыль. Об этом свидетельствует появление нескольких постановлений ЦК, направленных на приостановку расправ над коммунистами, объявленными «пособниками троцкистов». Эти постановления были приняты не на пленумах ЦК (которые не созывались с июня по декабрь 1936 года), а в ставшем уже привычном аппаратном порядке, когда для их принятия было достаточно решения Политбюро, даже полученного путём опроса.
29 августа в «Известиях» была помещена типичная для поднятой «антитроцкистской» истерии заметка «Разоблачённый враг» — о директоре завода «Магнезит» (Челябинская область) Табакове, исключённом из партии за «пособничество и покровительство расстрелянному троцкисту — террористу Дрейцеру», работавшему до ареста заместителем Табакова. Спустя два дня ЦК отменил решение партийной организации завода об исключении Табакова и одобрил решение редакции «Известий» об освобождении от работы её челябинского корреспондента «за сообщение без проверки данных о т. Табакове, взятых из местной газеты» [227].
Однако даже «заступничество» высшего партийного органа не спасло Табакова от последующей расправы. Как вспоминает Б. Н. Лесняк, оказавшийся в конце 1937 года в камере внутренней тюрьмы НКВД вместе с Табаковым, там он узнал, что Табаков — член партии с дореволюционным стажем, красный партизан, выпускник комвуза был обвинён в шпионаже в пользу Германии, куда он был послан в начале 30-х годов, чтобы приобрести оборудование для своего завода [228].
31 августа Политбюро приняло постановление о работе Днепропетровского обкома ВКП(б), в котором, в частности, были взяты под защиту от «необоснованного зачисления в пособники троцкистов» директор Криворожского металлургического комбината Весник и его заместитель Ильдрым. Как сообщил на февральско-мартовеком пленуме Молотов, Политбюро дало «специальную телеграмму, осаживающую Днепропетровский обком по части… т. Весника, которого чуть-чуть не расстреляли в августе» [229]. 5 сентября «Правда» поместила информацию о пленуме Днепропетровского обкома, на котором были подвергнуты критике парторганизации, допустившие «элементы перехлёстывания, перегибов, мелкобуржуазного страховочного паникёрства и самооплёвывания». Отменив исключение из партии Криворожским горкомом Весника и Ильдрыма, пленум признал «совершенно правильным» решение ЦК о снятии в этой связи со своего поста секретаря Криворожского горкома и «решительно предупредил» партийные организации области против допущения в будущем «перегибов, выразившихся в огульном зачислении членов партии в троцкисты и их пособники без достаточных на то серьёзных оснований» [230].
На волне развязанной «антитроцкистской» истерии «Правда» не раз «одёргивала» местные парторганизации и органы печати в связи с наиболее одиозными проявлениями «бдительности». Так, в статье «О трусливом секретаре и безответственном журналисте» речь шла об обвинении в троцкизме журналистки Войтинской. Это обвинение прозвучало в заметке корреспондента «Известий» Белявского «О врагах и гнилых либералах в некоторых писательских организациях» [231]. «Откуда взял Белявский, что Войтинская троцкистка? — гневно писала «Правда».— …Никаких оснований у него не было. Просто ему вздумалось написать… и он сделал это без зазрения совести, опозорив, ошельмовав человека в печати». После появления корреспонденции «Известий» партийная организация, в которой состояла на учёте Войтинская, немедленно исключила её из партии, объявив криминалом тот факт, что она несколько раз посетила дом «троцкистки Серебряковой». По этому поводу «Правда» указывала, что так могут «поступать только люди, которые… стараются перестраховать себя» [232].
Ещё более чудовищными были обнародованные «Правдой» факты о событиях в Ростове. Там был исключён из партии профсоюзный работник Гробер как «неразоружившийся троцкист» и враг партии. Основанием для этого послужил тот факт, что, будучи семнадцатилетним комсомольцем, Гробер в 1927 году «выступил на собрании с неясной, путаной речью». После того, как ему разъяснили «вредность его колеблющейся позиции», он «проголосовал за тезисы ЦК партии». «Правда,— оговаривалось в статье,— о своих колебаниях… он ни на чистке, ни на проверке (партдокументов), ни во время обмена партдокументов не сказал».
После исключения Гробера из партии были исключены из комсомола его 19-летний брат и 17-летняя сестра — «оба стахановцы, примерные комсомольцы». В газете фабрики, на которой они работали, говорилось об изгнании комсомольской организацией из своих рядов «остатков контрреволюционной сволочи Гробер».