— Рабочим библиотеки без надобности, — сказал парнишка из куминов. — Им нужны клубы.
— Уж я-то им собрание устроил бы, — мечтательно протянул другой.
Небольшая их ватага остановила Бева с явным намерением побить и ограбить. Бев не испытывал страха, и мальчишки, наверное, это почувствовали. Привалившись спиной к рваному плакату с Биллом Символическим Рабочим (какой-то любитель граффити дорисовал усики к букве «О» в слове ОКния), он правой рукой сжал в кармане выкидной нож.
— Sunt lachrimae rerum, et menten mortalia tangunt.
За это они его окружили, изучая, принюхиваясь.
— Ты и греческий тоже знаешь, мужик?
— Me phunai ton hapanta nika logon, — отозвался Бев. — Софокл. Из «Эдипа Колонского».
— И значит?
— Лучше вообще на свет не родиться.
Один из мальчишек с силой выдохнул — точно после долгого, полной грудью, вдоха. Главарь куминов, чернокожий, но с арийским профилем, вытащил пачку «Сейвьюк финнс».
— Курить хочешь?
— Спасибо, но пришлось завязать.
— Без работы? Профсоюзные mashaki[17]? Ты антигосовский?
— Да, да и да.
Куминов было семеро, но все чернокожие.
— Ага… — протянул вожак.
Поскольку через улицу, по Грейт-Смит-стрит в Вестминстере, где от изморози белел фундамент новой мечети, шагал деловито одинокий человек, человек, которому есть куда идти.
— Али и Тод! — бросил вожак.
Двое названных перешли улицу и, ловко подставив мужчине подножку, врезали ботинками в левый бок, а после обшмонали. Вернулись они с тридцатью пятью фунтовыми банкнотами.
— Ладненько, — сказал вожак. — Ты со мной, Тод. Остальные около одиннадцати в «Плаксе», идет?
— Идет.
— Идет, Тасс.
А пока Тасс и Тод, желтоватый, хрупкий с виду парнишка, который пританцовывал от холода, отвели Бева в столовку для безработных у Вестминстерского моста. Там его накормили сэндвичами с ветчиной, сосиской в тесте, макаронами и томатным супом из бумажного стаканчика. Женщина за стойкой сказала, они-де должны предъявить свои удостоверения безработных, прежде чем смогут воспользоваться низкими, дотационными ценами, но мальчишки только огрызнулись в ответ.
Пока Бев жадно глотал еду, Тасс сказал:
— Слышал когда-нибудь про Мизусако?
— Японец? Изобретатель метода волынки?
— Отлично. Но ты пару букв потерял. «Волыны» было бы точнее, «волына» — пушка, ствол, сечешь? А про метод ты верно сказал. Тут именно метод.
— Он говорит, мол, проблема в том, что трудно отделить культуру от нравственности, — серьезно вставил Тод. — Поскольку культура порождение обществ, она вынуждена проповедовать общественные ценности. Ну, я про то, что с его слов выходит, что книги не про злодейство. Они проповедуют, как быть хорошим.
— Строго говоря, книги ничего не должны проповедовать, — жуя, отозвался Бев. — Знание и красота — вне рамок этики. А как сюда ваш Мизусако вписывается?
— Он в тюрьме где-то в Штатах, — сказал Тасс, пуская ароматные колечки дыма. — Он ездил по студенческим кампусам, проповедовал беза… незаитер… черт… незатерес… черт, черт-черт…
— Незаинтересованность?
— Ну и словечко, язык сломаешь. Ну да, ее самую. Бесплатное обучение, свободное действие. Он говорил про ПУ.
— Про ПТУ?
— Да нет, про ПУ, про подпольный университет. Оплачиваемый грабежом, то есть насилием. И там преподают бесполезные вещи. Латынь, греческий, историю. У нас паршивое образование, верно?
— Верно.
— Паршивое, потому что профсоюзное. Паршивое, потому что чешет всех под одну гребенку. Умникам у них нет места. Кое-что не позволяется, дескать, рабочим это неполезно. А отсюда следует, что как раз то, чего они не позволяют, единственное, что стоит знать. Сечешь?
— Логика тут есть.
— Мы ходим в школу, все наши, до тринадцати лет. Таков закон. Ладно, мы ходим и не слушаем ахинею, которую они зовут социологией и ЯРом. Мы сидим на задних партах и читаем на латыни.
— Кто учит вас латыни?
— Есть антигосовские учителя, понимаешь ли. Сам учитель?
— Истории. Совершенно бесполезно.
— Ладно, есть такие, кого вышвырнули из школ за то, что не хотели преподавать предписанную чушь, сечешь? Они бродяжничают, вроде как ты бродяжничаешь. Мы подбрасываем им деньжат, как тебе подбросили. А они взамен дают нам чуток образования. Настоящего, не дрянь из госовских школ.