— Впрочем, Алексей вам сам расскажет про успех нашего немецкого Brückenkopf3. Он сегодня пол-дня готовился, — шутит Ричардссон.
В зале — любопытные взгляды и дружелюбный смех. Света Аверина начинает бешено хлопать в ладоши. Невольно закатываю глаза, но (трусиха я и подлиза), на всякий случай, присоединяюсь к ней. Нас поддерживает ещё ползала. Ричардссон смеётся и останавливает нас рукой. Аплодисменты стихают, и Эрик Ричардссон начинает забрасывать нас всё новыми и новыми слайдами. Рассказывает, что будет меняться в этом году, какие планы по выпуску программных продуктов и что принципиально нового будет в программах продвижения. Это интересно, и я внимательно слушаю. Краем глаз отмечаю вспыхнувшие мобильные. Сообразив, что народ в зале записывает за Ричардссоном, достаю свой iPhone. Вбиваю в заметки пару подходящих к случаю цитат, чтобы расцветить ими завтра свою убогую презентацию. Эрик Ричардссон заканчивает, а я приподнимаюсь с кресла, готовясь сбежать.
— Осторожней, Лена. — Мой ангел-хранитель Миша кладёт ладонь на мой локоть и указывает глазами на кривоватую тень. — Не спались!
Оказалось, справа от нас к сцене уже продвигается Кристенссен. А я буквально падаю в кресло, одновременно соображая, что я, идиотка такая, не поинтересовалась расположением ряда и поэтому разместила себя прямо у прохода на сцену. А это значит, что все докладчики будут проходить мимо меня. Включая и «Лёху».
«Ой, мамочки… А может быть, я успею пересесть?»
Но на сцене уже стоит Кристенссен, и, если я сейчас устрою перемещение, то он заметит мое откровенное неуважение к нему. И я остаюсь сидеть, буквально вжавшись в кресло. Между тем, застегнутый на все пуговицы чёрной банкирской «тройки», Кристоф бубнит про дела московского представительства. Оживает он только, когда начинает хвастаться программами продвижения. А меня обуяет нереальное чувство неловкости. Ведь никакого продвижения и в помине нет: деньги просто списываются. Но суть настоящей беды заключается в том, что моя собственная презентация не коррелируется с цифрами Кристофа. То есть я соорудила откровенный подлог…
Я прирастаю к креслу и, огорошенная, начинаю тереть лоб. Миша косится на меня:
— Лен, что, голова болит?
— Миша, чуть позже, хорошо?
Судорожно выхватываю из кармана iPhone и в диком темпе начинаю вбивать в «Заметки» цифры, озвученные Кристофом. А сама на чём свет кляну Таню Сиротину.
«Таня, что ты наделала? — взываю я к той, что не слышит меня. — Почему ты не сказала, что в моих слайдах ошибки? Ты же видела мою презентацию. И теперь мне придётся править её, фактически переделывать заново. И если я не успею, то все мы подставимся». Краем глаз отмечаю, что Кристенссен сворачивает своё выступление, а, значит, у меня осталась всего пара секунд, чтобы выскочить из зала.
— Миша, я пошла, — шепчу я.
— Подожди!
— Плевать, некогда.
Приподнимаюсь с кресла — и к своему ужасу вижу отступающую от меня тень. Поднимаю глаза: Андреев. Ноль аромата парфюма. Стоит от меня примерно за метр, привалившись к стене конференц-центра. Одет в непривычно элегантный серый костюм и при этом держит в руках… лопату.
«Это что, новый стиль, business+casual?»
Я робко фыркаю и заискивающе улыбаюсь ему. Но «Лёхе» не до моих ужимок: у него злые, острые, как иглы, зрачки, которыми он рассматривает ещё светящийся дисплей моего «мобильника». Проходит секунда, другая, и Андреев переводит взгляд на меня. Мое сердце делает сальто, у меня потеют ладони и деревенеет спина. А на место пустоты в груди приходит — нет, не торжество женщины, на которую снова обратили внимание! — а непереносимый, едкий, разъедающий, как кислота, стыд человека, которого только что поймали за руку на откровенном подлоге. Практически на воровстве. И подловил меня не весельчак из самолёта, а высокопоставленный сотрудник «Systems One». Не «Лёха», как я привыкла его называть, а Алексей Михайлович. Не мой шапочный знакомый, а директор по продажам и замглавы немецкого офиса. Человек, прекрасно разбирающийся в бизнесе, цифрах и фактах и успевший прочитать мою фразу: «Переделать фальш. доки №№27/15, 322/42 и 088».