– Понятно. А как ты… – Я глотаю воздух, с трудом переводя дыхание. Мои бедные пострадавшие легкие работают изо всех сил, горло все еще болит. – А как ты собираешься это сделать? Как ты собираешься раздобыть машину?
«А если нас поймают? – думаю я. – Что тогда?» Мне вспоминается полицейский с суровым лицом возле придорожного кафе: «Вы подозреваетесь в поджоге». Правда или нет, но, если нас поймают, тут мне и конец.
Сол, должно быть, чувствует, что я боюсь. Мы уже подходим к ограде, за которой выстроились в ряд высокие хвойные деревья. Слева видны какие-то здания. Это, возможно, амбары. На дороге под уличными фонарями, которые кажутся неуместными здесь, в этой дыре, припаркованы автомобили.
Где-то лает собака. Издалека доносится шум оживленной трассы. Хрипло каркает ворона.
– Идите до конца той дорожки, – показывает он. – Встретимся там. Но будьте готовы очень быстро бежать. И очень быстро забраться внутрь. Я не знаю, сколько времени мне потребуется на это.
Я глубоко вздыхаю.
– А приблизительно?
– Минут пять.
Я киваю. Я уже не могу говорить: у меня перехватило дыхание.
Мы разделяемся. Сол перепрыгивает через калитку с изяществом спортсмена.
Во мне нарастает паника. А что, если Сол бросит меня здесь? Что, если я в эту холодную ночь останусь одна в темноте, пахнущей так неприятно? Что, если Полли уже вот-вот прибудет на вокзал Сент-Панкрас, а я по-прежнему нахожусь черт знает где, не имея возможности приблизиться к ней? Что, если он доберется туда раньше меня? Меня все сильнее охватывает страх, и я невольно всхлипываю.
Я слышу какой-то голос. Он раздается где-то слева от меня. Зычный мужской голос. Он кричит – по-видимому, на меня:
– Вы что, заблудились? Это частная собственность.
По земле чиркает луч света. Фонарик.
– Извините, – бормочу я в темноту. Я ускоряю шаг.
Я слышу, как справа от меня, по другую сторону деревьев, заводится двигатель. Хлопает дверца автомобиля. Я сжимаю в кармане пальто свой старый телефон – остаток моей прежней жизни.
Когда я бросаюсь бежать, позади меня взлетает вверх жидкая грязь.
Тогда: последствия
Я поскользнулась. Возможно, я по-настоящему и не упала, но все-таки едва не потеряла равновесие.
Однако даже у лучших из нас бывают плохие дни, разве не так?
Мы с Сидом подошли к порогу моего дома почти одновременно. Вовсе не удивительно, что эта встреча отнюдь не была радостной. Я попыталась позвонить ему из такси для того, чтобы как-то успокоить себя после неожиданных событий этого вечера. Меня раздражало то, что он пытался выведать у Полли, где я нахожусь. Невинный шестилетний ребенок. Это противостояние – не ее противостояние. Но Сид, конечно же, не ответил на звонок. Теперь стало ясно: он не ответил потому, что уже направлялся сюда.
– Где, черт возьми, ты была? – пробурчал он, шагая вверх по ступенькам ко входу в дом. Я уже собиралась ответить ему что-то резкое, но затем сдержалась. – Почему ты оставила Полли?
– Я не знаю, почему ты здесь. – Я попыталась говорить ровным голосом. – И вообще-то это не твое дело, где я была. – Я отвернулась и вставила ключ в замочную скважину. Моя рука при этом дрожала от прилива адреналина. – Полли оставалась с Эмили, и я не сделала ничего предосудительного.
В действительности я, конечно же, сделала кое-что предосудительное, и я это осознаю, но это не имеет никакого отношения к Сиду. Это не его дело. Я чуть не поцеловала мужчину, с которым едва была знакома, своего бывшего клиента, чуть не поцеловала его, будучи под хмельком, на парковке возле паба. Его жена – бывшая или не бывшая (этот вопрос оставался невыясненным) – нас, возможно, видела, как видела нас одна из мамочек из нашей школы (пусть даже она мне вроде бы и подруга). Глупая, глупая Лори. С какой стати я должна оставаться безнаказанной?
Повернуться сейчас к Сиду спиной – это все равно что потрясти красной тряпкой перед быком. Я знала это, но предпочла об этом забыть: Сид ничего не воспринимал так болезненно, как проявление неуважения по отношению к нему, чего, по его мнению, он не заслуживал, и поэтому в таких случаях прямо-таки краснел от гнева. Однако он не заслуживал того, чтобы я его уважала, а потому я решила не притворяться.
– Уходи, Сид, – тихо сказала я, поворачивая ключ.
Сид попытался меня схватить как раз в тот момент, когда Эмили, услышав мой голос, открыла дверь. Она стояла в коридоре, освещенная сзади, будто сошедшая с картин прерафаэлитов[33], которых Сид так презирал. Ее длинные волосы были взлохмачены. Она прошипела «Не смей!» моему мужу, и тот остановился. «Хотя бы сейчас», – добавила Эмили.