Я знаю, что Полли и моей мамы здесь нет, но все же оглядываюсь по сторонам. Я представляю себе, как бы я обрадовалась, если бы вдруг их увидела.
Но, конечно же, я их здесь не вижу. Я иду по указателям к выходу и, оказавшись на темной улице, замечаю на другой ее стороне знакомый автомобиль.
Запаниковав, я устремляюсь вперед слишком быстро и едва не попадаю под колеса такси. Его водитель резко тормозит и давит на клаксон. Я отскакиваю назад, а затем снова смотрю на его автомобиль.
В моем мозгу что-то срабатывает – то, что я вроде бы уже похоронила.
Сид ждет, но у меня такое ощущение, как будто я окаменела. Я не могу сделать ни шагу по направлению к нему. Из нашего прошлого выплывает кое-какое воспоминание. Я пытаюсь ухватиться за него, но оно проскальзывает, словно дым, у меня между пальцами. Если Сид сделает со мной что-то плохое до того, как я окажусь рядом с Полли… если он отвезет меня куда-то и запрет меня там…
Я терзаюсь сомнениями, а затем сворачиваю в сторону. Мне внезапно захотелось, чтобы Сид меня не заметил. Возле стоянки такси я резко шарахаюсь от попытавшегося заговорить со мной пьянчужки, волосы у которого сбились в космы вокруг его грязного лица. Он не очень старый. Я сажусь на заднее сиденье первого попавшегося такси.
Назвав таксисту адрес своей мамы, я откидываюсь на спинку сиденья. Когда такси трогается, я оглядываюсь и смотрю на автомобиль Сида. Я мысленно представляю себе, как Сид, сидя в машине, с нетерпеливым видом курит и барабанит своими тонкими пальцами по рулю. В нем, как обычно, зарождается и нарастает гнев.
Город мелькает вокруг меня огоньками за окнами автомобиля. Изможденная, я стала гиперчувствительной, и шум мне кажется слишком громким, свет – слишком ярким, разговоры на ток-шоу, транслируемом по радиоприемнику шофера, – слишком утомительными. Уже почти полночь, но этот город никогда не спит. На улицах полно людей, на тротуарах Камдена[45] – толчея. Мы проезжаем через северный Лондон неподалеку от моей улицы. Затем мы едем мимо тенистой лесопарковой зоны Хампстед-хит в сторону пригорода.
Я снова звоню на телефон своей мамы. Она, должно быть, уже дома. Она, должно быть, уже получила мои сообщения. Я мысленно представляю себе, как Полли идет к кровати, волоча ноги от усталости. Я представляю себе, как мама тащит свою аккуратную дорожную сумку в спальню, раздевается, вешает свою симпатичную куртку обратно в шкаф и надевает длинный цветастый домашний халат с застежкой-молнией спереди. Затем она, чувствуя облегчение из-за того, что вернулась домой, пойдет на кухню и включит электрический чайник.
Почему же она не звонит? Я набираю номер ее домашнего телефона уже в сотый раз и, опять не дозвонившись, верчу мобильный телефон в руках, пока они не начинают потеть. А затем мы вдруг оказываемся на улице, где живет мама, и я в волнении вытягиваю шею. Я мысленно представляю себе, как увижу Полли: взбегу по ступенькам, подниму ее на руки, и она станет болтать в воздухе ногами, случайно пиная при этом меня. Я жажду общения с ней, как какого-то наркотика.
Я концентрируюсь на Полли, на воспоминаниях о недавних событиях, на почти физическом ощущении того, что Эмили больше нет, на необходимости сказать своей дочери, что ее любимая подруга мертва.
Мамин дом погружен в темноту. Мое сердце сжимается. А может, они находятся в задней части дома? Свободная комната – на втором этаже, ее окно выходит на японский садик, которым мама очень гордится. Джон помог ей спроектировать этот садик, посадить деревья и соорудить маленький деревянный мост и пагоду, которая затем заросла виноградной лозой. Кухня – тоже в тыльной стороне дома. Я начинаю ерзать: у меня, конечно же, не хватит денег на то, чтобы заплатить таксисту.
– Мне нужно взять деньги у мамы.
Эта фраза звучит так, будто я снова стала семнадцатилетней девушкой. К глазам подступают слезы. Если бы мама находилась рядом со мной, все было бы в порядке.
Таксист бросает недоверчивый взгляд на погруженный в темноту дом.
– Правда? – говорит он.
Таксист – пожилой, лысый, усталый. Он слишком измучен для того, чтобы ездить по Лондону ночами. Ему уже приходилось слышать подобные заявления.
– Приду через секунду.
Я выскакиваю из такси раньше, чем он успевает меня остановить. Бегу по дорожке к парадному входу, случайно задевая при этом щекой мокрый куст лаванды. Нажимаю на кнопку звонка и удерживаю ее – как будто, если я буду давить на нее посильнее, кто-нибудь обязательно придет.
Но в ответ не раздается ни звука, никто не собирается открывать дверь. Полная тишина. Я не вижу силуэта мамы, идущей по коридору, по ту сторону матового стекла. Не слышу никаких звуков и со второго этажа. Я наклоняюсь и смотрю внутрь через отверстие в почтовом ящике, ловя себя на том, что мысленно молюсь.