– Мы приехали в Вехер и увидели ваши имя, фамилию и адрес в книге.
– Какой книге? – Я продолжала с недоумением смотреть на нее.
– В гостевой книге. В том милом доме.
– В чьем доме? – смутилась я. – Вы имеете в виду дом Роберта?
Мне подумалось: «Не может быть, чтобы она имела в виду именно этот дом».
– Похоже, что да. И к тому моменту, когда Мэл увидел ваши имя и фамилию, уже… Ну, уже стало ясно, что у нас с ним ничего не получается, и я сказала ему в последний вечер нашего пребывания там, что не поеду домой вместе с ним. Мне уже предложили в банке перевод на другое место работы.
– Миссис О’Брайен…
– Сюзи.
– Сюзи. Мне не ясно, что вам, черт побери, нужно.
– Он увидел ваши имя и фамилию в гостевой книге в том чудесном доме в Испании. Он узнал их и начал разглагольствовать о вас, а затем… Ну, в общем…
Мне вспомнилось – хотя и смутно – о том, как Полли рисовала мороженое в гостевой книге Роберта и как она тщательно и с гордым видом скопировала туда наши имена и наш адрес, высунув язык от усердия.
Мне внезапно стало не по себе.
– Я поначалу не поняла, – продолжала Сьюзан. – Я вас, по правде говоря, почти не помнила. Ведь прошло уже много времени и произошло множество событий с тех пор, как мы встретили вас тогда. Но Мэл, он… Он затаил на вас злобу.
– Я окончательно запуталась, Сьюзан.
Все, что она говорила, теперь казалось мне странным.
– Я уже сняла квартиру в Стретеме[50], но он сказал, что будет всячески бороться со мной за право опеки, если я не соглашусь переехать к северу от Темзы. А мне очень не хотелось усложнять и дальше жизнь Леонарду, поскольку я чувствовала себя виноватой в расколе нашей семьи, и поэтому я согласилась.
Вот ее чувство вины как раз было вполне понятным.
– Итак… – Я посмотрела невидящим взглядом поверх ее головы на стенные часы. – Позвольте мне кое-что уточнить. Вы говорите, что вы с Мэлом ездили отдыхать туда же, куда и я, и что вы увидели где-то мои имя и фамилию, и что он поселился возле Тафнелл-Парка, чтобы… чтобы сделать что?
– Чтобы найти вас. – Она с торжествующим видом откинулась на спинку стула, и ее веснушчатые щеки слегка порозовели.
– Найти меня?
– Да. Вот почему он поселился там.
– И это не было совпадением?
Она поморщилась:
– А вы как думаете?
– Я вообще-то не умею быть откровенной. Ну так что?
– А то, что, по словам Мэла, вы разрушили его жизнь.
О господи!
И тут вдруг маленький червячок беспокойства, который грыз меня все утро, появился из дырки в яблоке.
Вехер. Вчера вечером у меня на кухне Мэл взглянул на фотографию Полли и догадался, что фотография сделана в Вехере, хотя я ничего ему на этот счет не говорила. Такой снимок вообще-то можно сделать где угодно: фотограф взял нас крупным планом, и церковь позади нас могла быть любой церковью на средиземноморском побережье. Как же он тогда догадался?.. Я с ужасом посмотрела на Сьюзан О’Брайен.
Он не мог об этом догадаться. Но он догадался.
Сейчас: час шестнадцатый
Я изо всех сил пытаюсь сдержать слезы, спрашивая у Линды, не могла бы она одолжить мне немного денег. Она охотно соглашается и поспешно идет, как она с торжественным видом объявляет, собрать для меня все «лишние» наличные деньги, которые только есть у нее и ее мужа Стэна в их прелестном маленьком доме. Она рада одолжить эти деньги мне – как будто это как-то компенсирует то, что она не знает, куда уехали моя мама и дочь. Стэн прячется на втором этаже за тюлевыми занавесками: он смотрит телевизор. У них, похоже, в каждой комнате по телевизору. Я слышу, как Линда и ее муж перебрасываются фразами, но ее муж так и не появляется.
К моему превеликому разочарованию, у Линды нет зарядки для телефона, но зато у нее есть номер мобильного моей мамы. Я вношу этот номер в свой новый телефон и затем звоню ей три раза, но каждый раз мне приходится иметь дело с автоответчиком.
Я звоню Сиду, но он тоже не отвечает на звонок. У меня вдруг появляется такое чувство, как будто я больше не могу дышать, как будто весь воздух из меня выдавили, и поэтому я, извинившись перед Линдой, иду в санузел. Там на стене висит кукла с жеманным выражением лица и в платье для фламенко, подол которого стыдливо прикрывает рулон туалетной бумаги. Я даю волю слезам. Я всхлипываю и, открывая рот, беззвучно кричу, пока не раздается осторожный стук в дверь.
– С вами все в порядке, Лори?
Голос у Линды робкий, и мне даже под таким сильным наплывом эмоций становится ужасно неловко из-за того, что я доставляю столько беспокойства этой женщине в ее собственном доме. Я вытираю глаза пушистым розовым полотенцем с вышитым в углу словом «леди» и – слишком поздно – замечаю, что от прикосновения к моему лицу на полотенце остаются следы грязи и крови.