Чего-чего, а “улучшения качественного состава” и “усилении их ответственности за результаты деятельности” в результате принятия этого закона не произошло. Зато выборная лихорадка охватила все предприятия от мала до велика. (…) на смену знающим и хорошо подготовленным руководителям предприятий и их структурных единиц часто приходили обычные болтуны. (…)
Воля коллектива — закон. Число директоров-дилетантов, не отягощенных ответственностью (лицо-то выборное и снять его министерство не может даже в случае полного выявления несоответствия должности!) пополнилось еще одним. И несть им числа.
(…) На заводе РАФ, в виде эксперимента, еще до принятия закона провели выборы директора, сильно нашумевшие. К участию в конкурсе на вакансию пригласили всех желающих. Объявление опубликовали в средствах массовой информации. И что же? Четыре тысячи заявлений пришло со всех концов в Елгаву. От доярок, школьниц, шоферов и еще сотен и сотен доверчивых простаков, поверивших в свой шанс…» [3.77. С. 154–155].
Так что выборы не приводят автоматически к власти лучших руководителей, а за каким-то порогом всякие игры в демократию теряют здравый смысл и переходят в трагикомедию. После выборов директоров начала размываться прежде единая государственная форма собственности на средства производства. На небольшое время появилось многообразие форм собственности: акционерная, коллективная, смешанная. Потом опять пришли к одной — частной. В руках избранных директоров.
Советы на местах все больше переводили на себя руководство экономикой, городское хозяйство, деньги, информацию. По словам бывшего первого секретаря Ленинградского горкома партии Б. В. Гидаспова: «управленческая “сетка”, совпадающая с партийными структурами, разрушена буквально в три приема. Закон о госпредприятии, выборность директоров — раз, и выбита промышленность. Закон о кооперации — два, и закручен первый виток инфляционной спирали. Законы о суверенитете республик — три, и оборвались хозяйственные связи» (Цит. по: [3.78. С. 393–394]).
В том-то и был весь фокус М. С. Горбачева по сравнению, скажем с Н. С. Хрущевым, что если последний только раздражал свое руководство бесконечными перестановками, то за годы перестройки были заблаговременно созданы СП, концерны, АО и проч. запасные аэродромы, куда основная масса могла спокойно переправиться после того, как были уничтожены государственные структуры. Все те, кто не мешал М. С. Горбачеву, кто не занимался политическим противодействием его курсу, кого не надо было сажать в «Матросскую тишину», аккуратно пересели в кресла директоров, президентов и проч. Вы ведь никто еще не видели на улице бывших министров СССР, просящих подаяние? — Нет? Вот и не увидите… Министр финансов (а в 1991 г. — премьер-министр) B. C. Павлов, например, одновременно был директором концерна «Деловой мир» [28. С. 28]. В этом концерне одним из структурных подразделений было одноименное издательство, которое и выпустило книгу B. C. Павлова по выходу из тюрьмы.
Нарушили государственную банковскую монополию, создав 6 банков. Потом к ним добавились кооперативные.
8-9 июня 1987 г. проведено совещание в ЦК КПСС по вопросам коренной перестройки управления экономикой. Докладчик-секретарь ЦК КПСС Н. Н. Слюньков. 25–26 июня 1987 г. состоялся Пленум ЦК КПСС, на нею был вынесен вопрос «О задачах партии по коренной перестройке управления экономикой».
Сам первоначальный импульс уже вносил элементы разлада прежней системы: «В руководящих сферах зарождались амбициозные проекты, осуществление которых, несмотря на их фантастическую сложность, представлялось тогда возможным.
Вообще надо сказать, что перестройка принесла с собой какое-то слишком легкое отношение к важнейшим партийным и государственным документам, планам, директивам, уставам, нормативам, процедурам. С приходом М. С. Горбачева все как-то стало необязательным, несерьезным, доступным скорой переделке» [17. С. 56–57].
Ситуация «экватор перестройки»[6]: XIX Всесоюзная партийная 187
конференция
Практически все выступавшие поднимали вопросы негатива в работе аппарата и о борьбе с этим явлением путем его…сокращения.