В этот критический момент, как и ожидал Левтихид, эфоры не осмелились отдать его под суд — единственного оставшегося у них царя и военного предводителя, они вынуждены были оставить ему царское достоинство. Левтихид был доволен, что поступил так благоразумно.
Он собирался идти в палестру для ежедневной разминки, когда ему принесли письмо, написанное на вощёных табличках изящной формы.
Левтихид разрезал связывающие дощечки нитки и прежде всего посмотрел на подпись. Он замер поражённый. Письмо оказалось от Перкалы! Она приглашала его прийти к ней вечером. Взволнованный Левтихид не знал, что и подумать.
Что бы это значило? Долгие годы безнадёжной любви и томительного ожидания будут наконец вознаграждены! Или, что более вероятно, здесь кроется какой-то обман?
Весь день до вечера он провёл в разных предположениях. Наконец приблизился назначенный час. На правах родственника он мог свободно посещать дом Демарата, но все знали, какую взаимную вражду они испытывали друг к другу, поэтому под покровом наступающих сумерек, завернувшись в тёмный плащ, он постарался проскользнуть незамеченным, чтобы не возбуждать толки. Если эфоры узнают о его посещении, он сошлётся на родственные узы и общие семейные дела. В конце концов, в этом он не обязан давать им отчёт!
С тех пор как Демарат разрушил его помолвку, он ни разу не переступал порога этого дома и сейчас почувствовал сильное волнение, с которым он, как ни старался, никак не мог справиться.
Перкала ждала его во внутреннем дворике. Здесь располагался красивый сад, окружённый перистилем, с маленькой, увитой виноградом беседкой. С замиранием сердца проходил он через сад. Он ещё издали заметил её. Перкала стояла спиной, прислонившись щекой к холодной мраморной колонне. Заслышав его шаги, она резко обернулась и посмотрела ему в лицо прямым, пронзительным взглядом. Левтихид от неожиданности отступил на шаг. Он не знал, что сказать, и потому ждал, пока она заговорит сама. Уже много лет он не видел её так близко. На общественных празднествах, во время религиозных процессий и на состязаниях он наблюдал за ней издали украдкой, такой прекрасной и такой недосягаемой. Теперь она была настолько близко, что он мог коснуться её рукой. В ушах у него послышался звон, холодный пот выступил на лбу. Хотя стояла ранняя осень, ему почудился запах цветущего миндаля, запах, который он так ненавидел с тех пор...
Она стояла на пороге беседки, холодная и отчуждённая. Прошедшие годы почти не изменили её. Казалось, она стала ещё прекрасней, только прежний кроткий девичий взгляд обрёл твёрдость и уверенность. Золотистые волосы тяжёлыми, тугими косами падали на спину и плечи, простое льняное платье оливкового цвета, подвязанное под грудью поясом, красиво уложенное складками, подчёркивало очертания стройного, лёгкого тела. Шафрановый пеплос свободно спадал на плечи, оставляя тонкие изящные руки обнажёнными. «Она, как и прежде, по праву носит своё имя[9]. Кто может сравниться с ней?» — подумал Левтихид, безмолвно устремив на неё взгляд, полный страсти и восхищения. Несколько минут они оба хранили молчание. Им было за что ненавидеть и прощать друг друга.
- Левтихид, — наконец проговорила она тихо.
От звука её голоса он вздрогнул, ему почудились в нём тёплые нотки, он весь задрожал, не в силах сдерживать волнение. «Как ужасна сила Эроса, — пронеслось у него в голове, — мощная Киприда, ты караешь хуже всякой пытки».
В эту минуту ради её ласкового взгляда он готов был на всё. Но Перкала была по-прежнему холодна — как мраморная колонна, к которой она прислонилась.
- Левтихид, я знаю, насколько сильно ты ненавидишь меня и моего мужа. Я виновата перед тобой, хотя я и была твоей невестой поневоле. Моего согласия никто не спрашивал. Я бы, разумеется, смирилась и стала тебе верной женой, не хуже и не лучше других спартанок. Но всё сложилось иначе, и я счастлива!
Перкала гордо вскинула голову и с вызовом посмотрела на него. Он не выдержал её взгляда и опустил глаза.
- Кому интересны наши чувства? — продолжала она. — Кто спрашивает нас об этом? Сговорившись с отцом, ты пришёл ко мне и просто объявил, что берёшь меня в жены, что свадьба назначена через месяц, так просто, будто речь шла о загородной прогулке. Потом ты повернулся и ушёл, оставив меня в смятении. Будто какую-то вещь, меня передавали из рук в руки, не спрашивая согласия. Моя гордость была уязвлена, вместо любви родилось отвращение.