Под звуки тимпанов судья торжественно вручил ей награду — амфору с оливковым маслом, голову её увенчали почётным венком победителя — из листьев лавра.
Все граждане радостно приветствовали дочь Клеомена, победительницу в беге на стадий[10].
Сияющая, она подлетела к Леониду.
- Спасибо, что пришёл, дядя. Мне было грустно, что нынче не было моего отца. Он всегда так радуется моим успехам.
- Я тоже радуюсь, Горго, ты воистину достойная дочь царя и настоящая спартанка. Счастливцем будет тот, кого ты изберёшь себе в мужья.
Девушка густо покраснела.
- Разве это зависит от моей воли? Отец отдаст меня тому, кто ему будет угоден. Ты же знаешь его.
- Да, обычно так и бывает. Но с гобой будет по-другому. Ты единственный ребёнок у Клеомена, его утешение и гордость. Уверен, он не будет принуждать тебя. Так что ты можешь избрать себе мужа по своему выбору.
- А ты, Леонид, почему ты не женишься? Это против наших законов. Эфоры ворчат, и граждане Лакедемона на тебя косо смотрят.
- Да, мне давно пора жениться, но до недавнего времени я не мог этого сделать.
- Неужели ни одна из спартанских девушек не привлекала тебя? Любая бы с радостью стала твоей женой. Ты такой красивый, дядя, и такой отважный, ты самый лучший в Лакедемоне!
Девушка полными восхищения глазами смотрела на прекрасный чеканный профиль Леонида, на его льняные, очень светлые волосы, свободно спадавшие на спину, мощные плечи и руки атлета.
- Ты вправду так считаешь, моя маленькая Горго?
- Да разве есть в Спарте кто-нибудь, кто считал бы иначе? Иногда мне кажется, что ты не человек, а сам Аполлон, посетивший нашу землю.
- А ты — и маленькая премудрая Паллада, и стремительная Артемида в одном лице.
Девушка опять покраснела.
- Я обычная девушка, мало чем примечательная, и росту во мне всего-то пять с половиной футов.
- Ты лукавишь, Горго, разве ты не видишь, как юноши засматриваются на тебя всю дорогу, пока мы идём. Не было ни одного, который бы не улыбнулся тебе и не отдал поклон.
- Это потому, что я иду рядом с тобой, и ещё этот почётный венок и амфора с маслом, которую илот несёт позади нас. К тому же я царская дочь, вот они и приветствуют меня, а совсем не потому, что я красива.
Они оба умолкли, каждый думая о своём.
- Леонид, тебе что-нибудь известно об отце? — спросила Горго с беспокойством. — Он столько всего натворил! Неужели эфоры объявят его вне закона?
- Нет, Горго, не думаю! Кажется, они не на шутку испугались.
- Этого не может быть! Эфоры ничего не боятся, это их все боятся. Даже мой отец. Он потому и бежал.
- Сейчас идёт совет. Они решают, как поступить с твоим отцом, но мне кажется, что всё будет хорошо, вот увидишь.
- Я так боюсь, Леонид! И не только из-за эфоров. Боги могут прогневаться за подкуп пифии. Страшен гнев Аполлона. Я опасаюсь его возмездия даже больше, чем решения эфоров.
- Полно, наши боги тоже частенько лгут и лукавят, если верить Гомеру. К своим любимцам они бывают снисходительны. А твой отец всегда был удачлив, несмотря на своенравный характер. Даже удивительно, как ему всё сходило до сих пор с рук. Другого бы эфоры давно отдали под суд.
- Не надо, Леонид, не говори так. Мне страшно.
- Моя отважная царевна чего-то боится? Этого не может быть!
- Я боюсь не за себя! А страх за близких и любимых — самый мучительный.
- Не этот ли страх сделал тебя такой премудрой?
Они уже подошли к дому Клеомена и на пороге столкнулись с вестником, посланцем эфоров.
- Леонид, Горго, у меня для вас есть хорошая новость. Клеомена прощают и дозволяют вернуться обратно в Спарту. Он будет царствовать, как и прежде. Сообщите ему это как можно скорее. Ваше счастье, что Демарат бежал к Дарию. Если бы он был здесь, дело могло решиться по-другому, но эфоры сердиты на Демарата за его дерзкий побег и поэтому были снисходительны к твоему отцу и Левтихиду.
- Ну вот, Горго, видишь, ты напрасно так беспокоилась, — сказал Леонид.
- Но есть ещё божий суд, его-то я страшусь больше всего, — задумчиво произнесла Горго.
Глава 4
Возвращение Клеомена
Клеомен вернулся через несколько дней, как только получил известие о прощении, бросив на произвол судьбы своих аркадцев. Он вошёл в дом, как всегда, полный энергии и огня. Казалось, его неугомонная натура не знала покоя ни на минуту. Он затевал всё новые и новые войны, то с афинянами, то с ближайшими соседями на Пелопоннесе, убеждая Совет в их необходимости. На самом деле, он не мог долго сидеть в скучной Спарте, питаясь чёрной похлёбкой, под неусыпным надзором эфоров.