Миновали четвертые, пятые и шестые сутки бурения, и каждый вечер Уртадо возвращался в Копьяпо, чтобы немного отдохнуть. Как-то на обратном пути он заметил женщину с шоколадным цветом кожи и чертами лицами, характерными для местных, и которая стояла на обочине шоссе С-351 у поворота на шахту. Она выглядела совсем еще подростком и, заметив его пикап, вытянула руку с отставленным большим пальцем. Наверняка она приходилась родственницей кому-то из пропавших шахтеров и пыталась автостопом добраться до лагеря «Эсперанса». Уртадо не полагалось общаться с членами семей замурованных под землей – одно из множества правил, установленных Баррой и его людьми, – но все равно он остановился, чтобы подвезти ее. Женщина представилась Вероникой Киспе, женой попавшего в каменную западню боливийского эмигранта, шахтера Карлоса Мамани. После обмена обычными любезностями женщина пожаловалась на то, что в ее районе в Копьяпо отключили подачу воды, каковое непотребство в стихийных campamento[13], населенных преимущественно боливийцами и прочими бедняками, случалось регулярно. Он высадил Веронику у ворот шахты. В последующие дни он не раз видел ее, проезжая через ворота: она сидела под зонтиком, поскольку своей палатки, в отличие от остальных женщин, у нее не было. Уртадо же вернулся к своей буровой установке, спрашивая себя, а не сбились ли они с того пути, который привел бы их к мужу Вероники Киспе.
Через неделю после аварии на шахте президент Себастьян Пиньера отправил в отставку главу Агентства по обеспечению безопасности горных разработок, национальной геологоразведки и горнодобывающей промышленности и двух его заместителей, которые проявили халатность и не уследили за развитием кризисной ситуации на шахте «Сан-Хосе». Собственно, и сама спасательная операция грозила обернуться крупными неприятностями для правительства Пиньеры, особенно тех министерств, чья деятельность так или иначе касается области связей с общественностью. Но с таким же успехом операция могла оказаться для правящей элиты и золотой жилой. Советники президента, обязанные обратить внимание босса на все риски и выгоды принятого решения, сознавая возложенную на них ответственность, провели опрос общественного мнения. Опрос касался рейтинга лиц, непосредственно связанных с катастрофой и спасательными работами. В отчете Карлоса Вергары Эренберга об аварии и ходе спасательных работ операция получила название «Operaciòn San Lorenzo»[14]. Так вот, рейтинги Пиньеры и Голборна оказались очень высокими, тогда как владельцы шахты превратились в едва не самых непопулярных людей в стране.
Бон и Кемени жили в Сантьяго, но 12 августа оба вернулись в Копьяпо, чтобы дать интервью двум крупнейшим чилийским газетам. Владельцы наотрез отказались признавать какую-либо ответственность за катастрофу и предположили, что в случившемся повинны сами шахтеры. Хуже того (с точки зрения правительства Чили), оба были в красных куртках, которые носили и правительственные чиновники, работавшие на месте аварии. «Эти идиоты нас просто подставили, – с раздражением заявил тогда президентский эмиссар Барра. – За каким чертом им понадобилось надевать еще и красные куртки?» Но через несколько дней Голборн совершил куда более серьезный промах: в телевизионном интервью он заявил, что не очень-то верит, будто шахтеры еще живы. Он тут же выступил с опровержением, отказавшись от собственных слов, но правда заключалась в том, что правительство, если верить Вергаре Эренбергу, втайне начало готовиться к самому худшему. Если горняков найти не удастся, то руководство страны планировало закрыть рудник «Сан-Хосе», завалив все входы и выходы, и объявить его «сакральной территорией», с запретом на ведение любых дальнейших разработок.
Мужчины добывали на шахте руду, женщинам же строго-настрого запрещалось приближаться к «Сан-Хосе». Существовало поверье, что женщина на шахте – к несчастью, но теперь у входа на территорию горнодобывающей компании «Сан-Эстебан» собралась шумная и все увеличивающаяся толпа шахтерских жен, дочерей, сестер и подруг. Первые лучи солнца разогнали промозглый туман, заливая безжалостным светом голую пустынную местность, и у многих из этих женщин буквально открылись глаза, включая тех, кто, подобно Кароле Бустос, приехал из Сантьяго и других южных городов. Дневной свет со всей очевидностью продемонстрировал, насколько оторвана и далека от цивилизации шахта. Узкая полоска потрескавшейся асфальтовой дороги, ведущая от главного шоссе к воротам, выглядела откровенно жалко и уныло: казалось, вы вдруг перенеслись на экран, где разворачиваются первые кадры фильма о какой-то богом забытой и заброшенной местности. Они вдруг увидели, сколь малы и неухожены домики горнодобывающей компании. Переведя же взгляд на свои мобильные телефоны, женщины начали понимать, что мужья и возлюбленные говорили правду, когда уверяли, что здесь отсутствует сигнал сотовой связи. Некоторые из них даже злились на своих мужчин за то, что те согласились работать в таком унылом заброшенном и потенциально опасном месте – потому что сейчас они собственными глазами увидели, насколько примитивен и жесток рудник, являющий собой, в сущности, лишь дыру в теле горы, а вовсе не приличное и безопасное предприятие, на что многие из сеньор и сеньорит втайне надеялись. Их мужчины уверяли, что платят здесь совсем недурно, гораздо лучше, чем на любой другой работе, но, совершенно очевидно, из тех колоссальных доходов, что приносила шахта, вкладывалась в нее лишь малая толика. А что до людей, которые тут работали, то, говоря по правде, они просто грабили эту гору, верно? Поспешно и торопливо лезли внутрь, чтобы в буквальном смысле успеть урвать как можно больше золота, прежде чем камень, в который они вгрызались, обрушится им на головы. Кое-кого из жен и подруг горняков охватила досада и раздражение, оттого что они позволили одурачить себя, несмотря на то, что крутые парни, с которыми они спали, недвусмысленно давали понять, что собой на деле представляет «Сан-Хосе». И вот теперь они здесь и в который уже раз должны попытаться сохранить дом и семью после того, как мужчины все испортили. Разумеется, в той беде, что приключилась с шахтерами, виноват не их конкретный мужчина, а те, кому принадлежит рудник. И теперь каждой из женщин предстояло сражаться за своего мужчину, потому что его детям – их общим детям – он нужен дома, несмотря на его беспробудное пьянство, ухлестывание за чужими юбками и дурной нрав.
14
«Operaciòn San Lorenzo» – «Операция Св. Лаврентий» (святой Лаврентий – покровитель шахтеров) (