В 12:45 пополудни под пристальным надзором министра Голборна, Карлоса Барры и множества других глаз телефон Галло начал спуск к оказавшимся в подземной ловушке людям. Присоединенный к телефону провод состоял из девяти отрезков, соединенных между собой весьма грубо, с узлами, замотанными изолентой, и в какой-то момент министр даже задал ему вопрос: «Что это за штуки? Это передатчики?» – на что Галло ответил: «Нет, Señor Ministro, в этих местах я соединил провода между собой». Через пятьдесят минут телефонная трубка опустилась на глубину в 703 метра и достигла дна. Последний отрезок провода Галло соединил с самым обычным дешевым телефонным аппаратом, который можно найти в миллионах офисов по всему миру.
Подняв трубку, Голборн произнес несколько слов в соответствии с шахтным протоколом, который предложил ему связист.
– Внимание, шахтная смена, – сказал министр. – Здесь поверхность.
– Здесь шахта, – ответил ему Эдисон Пенья. – Вы меня слышите?
– Да, я вас слышу, – отозвался министр, и после этих его слов пара дюжин людей, столпившихся вокруг телефона на поверхности, разразилась криками и аплодисментами.
Внизу, в шахте, Эдисон слышал все происходящее наверху с неожиданной отчетливостью, и в динамике звенели громкие, полные сил и надежды голоса живых людей из внешнего мира: «Я хорошо слышал всю эту ораву. (La colectividad de esta gente). А когда до меня долетел этот твердый и решительный голос… я сломался», – после восемнадцати дней в темноте, после долгих часов тишины, когда он жил в обнимку со смертью и мыслью о том, что никто к нему не придет, Эдисона захлестнули эмоции. От звуков этих незнакомых голосов он заплакал. «Я просто не мог говорить».
– Это министр горнодобывающей промышленности, – представился министр.
Кто-то забрал у Эдисона трубку со словами, что передаст ее начальнику смены.
– Да, jefe de turno[42], так будет правильно, – согласился министр и включил внешний динамик, чтобы его слышали все вокруг.
– Говорит Луис Урсуа, начальник смены.
– Нас здесь двадцать человек, готовых оказать вам немедленную помощь, – заявил министр. – Как у вас дела? Как вы себя чувствуете?
– Хорошо. У нас все хорошо. И мы в прекрасном настроении, ждем, когда вы нас спасете, – поспешно и неуверенно ответил Урсуа, пожалуй, даже слишком поспешно.
Министр сообщил, что вскоре спасатели опустят в шахту питьевую воду и еще некоторые жидкости с инструкциями врача.
– Мы здесь пьем воду, – сообщил ему Урсуа. – Но на данный момент то немногое, что было в Убежище, мы уже съели.
Министр заверил его, что вскоре передаст трубку врачу, который и будет отвечать за их питание. Мужчины внизу пришли в неописуемое волнение, им ужасно хотелось выбраться, но во время этого первого разговора они так и не получили объяснения, как и когда их начнут спасать. Вместо этого Голборн, обуреваемый самыми разными чувствами, решил дать понять шахтерам, сколь много значит для всего Чили их освобождение.
– Я хочу, чтобы вы знали: эти последние семнадцать дней за поисками следила вся страна. И вся страна принимала в них участие, – пояснил он. – А вчера Чили праздновал. На всех площадях и во всех уголках люди искренне радовались тому, что мы установили с вами контакт.
Теперь уже шахтеры внизу пришли в восторг, и их крики и хлопки в ладоши жестяным комариным писком доносились из динамика. Полуобнаженным людям, едва не умирающим от голода, эти известия показались чем-то из области фантастики. Как выяснилось, пока они в темноте и одиночестве медленно умирали внутри этого каменного мешка, вся страна молилась за них, думала о них и работала над тем, как вызволить их из подземного плена. У них возникло ощущение, словно из темного, мрачного склепа они шагнули в волшебный мир сказки.
Когда крики понемногу смолкли, кое-кто из шахтеров начал подавать знаки Урсуа. Они хотели, чтобы начальник смены узнал насчет Рауля Вильегаса, водителя, который в момент катастрофы поднимался из шахты на поверхность.
– Я могу задать вам вопрос? – проговорил в трубку Урсуа.
– Sí, – ответил министр.
– В момент аварии один наш товарищ как раз поднимался к выходу из шахты, – начал Урсуа. – И мы не знаем, выбрался ли он наружу.