Выбрать главу

Мой спутник пробудился, едва мы отъехали от станции. Ткнув ногой в бок собаку, он пробурчал те самые слова, с которыми обращается к самому себе почти каждый очнувшийся пьяница: «Где я нахожусь?». Не получив ответа, он продолжал тоном человека, обманутого в самых лучших своих ожиданиях:

— Вот и будь после этого трезвенником.

Я не выдержал и выразил сомнение, применимо ли это понятие именно в данном случае.

— Я вам точно говорю, — очень обиделся и, видимо, не на шутку рассердился пастух, — я трезвенник. С Мартынова дня[4] у меня не было во рту ни капли виски. Даже на Новый год я не прикоснулся к спиртному, хотя мне очень хотелось.

Он закинул ноги на сиденье и растянулся на лавке.

— В голове такой гуд, точно черти играют на волынке, — промычал он, — а во рту все горит адским пламенем.

— Как же это вышло? — поинтересовался я.

— Все из-за проклятого бренди. Ну я думал, что это ведь не виски. Выпил рюмочку, потом другую…

Он пробормотал что-то еще и захрапел.

Я решил сойти на одной из следующих станций, но тут вышла оказия, которой я тотчас воспользовался. Поезд вдруг остановился и не двигался с места несколько минут. Я поднял раму и выглянул из окна. Поезд стоял у акведука — внизу, подо мной стремительно мчалась коричневая речушка. Никто кроме меня не поинтересовался, почему мы стоим. Я бросился к двери вагона.

И тут случилось то, что я, конечно, мог бы предвидеть. Гнусное животное, очевидно, думая, что я обокрал ее хозяина, вцепилось зубами в мои брюки. Я вырвался и выпрыгнул из вагона. Слышно было, как овчарка залилась хриплым, отрывистым лаем.

Согнувшись в три погибели, я продирался сквозь густой кустарник. Собака, естественно, разбудила пастуха, своего хозяина, и тот, стоя в дверях вагона, начал орать, что человек выбросился из вагона и совершил самоубийство. Все мои планы исчезнуть из поезда быстро и незаметно рухнули, точно карточный домик. Добравшись до берега реки, я оглянулся назад. Двери многих вагонов были открыты — из них выглядывали испуганные пассажиры. Не знаю, что было бы дальше, если бы пьяница вдруг не потерял равновесие и не вывалелся вместе с собакой вниз из вагона. Она покатились кубарем к реке. Проводник и несколько пассажиров бросились на помощь. Наверное, злая собака цапнула кого-то из спасателей, потому что слышно было, как жертва отводила душу в крепких выражениях. Я между тем продолжал, согнувшись, пробираться в кустарнике дальше. Постепенно все стихло. Машинист дал гудок, и я увидел удаляющийся от меня поезд.

Я наконец-то распрямился и огляделся. Позади с тихим шелестом бежала река, где-то вдали кричал кроншнеп. Рельсы железной дороги блестели в лучах солнца, точно серебряные спицы. Тишина, покой, ни единой человеческой души кроме меня во всей округе. И тут впервые за эти сутки в голове моей мелькнула мысль о тех людях, которые охотились за Скаддером. Опять я подумал, что мне больше всего надо остерегаться их, а не полиции. Жуткий, леденящий душу страх сжал мне сердце, и я не разбирая дороги помчался вперед, к синеющим вдали холмам…

Сердце бешено стучало у меня в груди, пот заливал мне глаза, но я упорно карабкался вверх до тех пор, пока не достиг вершины холма.

На юг простиралось поросшее вереском болото — его я пролетел словно на крыльях. У меня прекрасное зрение, и поэтому, посмотрев направо, на восток, я увидел вдали аккуратные прямоугольники зеленеющих полей и белую дорогу на самом краю горизонта. Я глубоко вздохнул, поднял голову и посмотрел на чистое, голубое небо над головой…

Я еще раз поглядел назад, откуда пришел. С юга по воздуху ко мне приближалась точка. «Ну, конечно же, это самолет», — тотчас догадался я, и опять страх свой железной рукой сжал мне сердце. Спрятавшись в одной из поросших вереском расселин, я целых два часа наблюдал за кружившим надо мной самолетом. Когда он наконец повернул назад, откуда прилетел, я пришел за эти два часа к ясному, как это майское небо, решению: уж если меня выслеживают с самолета, то глупо скрываться в холмах или болотах, где мое передвижение легко может быть обнаружено с воздуха. Надо идти туда, на восток, где есть дороги и человеческое жилье.

Было уже шесть часов вечера, когда я наконец вышел на дорогу, которая, то приближаясь, то отдаляясь от протекавшего в долине ручья, привела меня к мостику через ручей. За ним стоял симпатичный домишко. Из трубы его вился дымок. Облокотясь на перила моста, меня словно бы поджидал стоявший на мосту молодой человек. В левой руке он держал книжку, в правой — трубку. Я слышал, как он продекламировал:

Когда грифон сквозь дебри,В болотах и холмах преследовал его…

Он вздрогнул, увидев меня рядом с собой. У него было симпатичное, загорелое лицо.

— Добрый вечер, — приветствовал он меня с какой-то непонятной серьезностью. — Приятно путешествовать в такой чудный вечер.

Дым из очага восхитительно пах торфяным брикетом и жарящейся на огне отбивной.

— Добрый вечер, — поклонился я и спросил: — Похоже, я набрел на гостиницу.

— К вашим услугам, сэр, — поклонился он в ответ. — Я хозяин и с радостью предоставлю вам кров, хотя бы потому что мне не С кем перемолвиться.

Я облокотился на перила с ним рядом и стал набивать трубку, обдумывая, как мне сделать из этого молодого парня своего сообщника.

— Уж больно вы молоды для хозяина, — нарочно усомнился я.

— Дело перешло ко мне от отца — он недавно умер. Живу здесь вместе со своей бабкой. Правду сказать, я не в восторге от своей профессии.

— А кем бы вы хотели стать? — невинно спросил я. Он густо покраснел.

— Хотел бы стать писателем.

— Чего же лучше, — сказал я. — Думаю, что лучшего рассказчика всяких историй, чем хозяин гостиницы, и не найти.

— Так было в стародавние времена, но не теперь, — убежденно заговорил он. — Тогда по дорогам бродили всякие пилигримы, менестрели, катились почтовые кареты. А теперь сюда заглядывают лишь рыбаки в апреле, охотники в августе, да иногда остановится машина с толстыми женщинами, которые решили здесь пообедать. Из такого материала ничего не выжмешь. Как бы мне хотелось повидать мир и людей! Тогда бы я, быть может, написал что-нибудь подобное тому, о чем пишут Конрад и Киплинг. А пока что я накропал несколько стишков, которые были опубликованы б журнале Чемберса.

Я, как зачарованный, смотрел на белые стены домика, золотые в лучах заката. Потом сказал:

— Я побродил по свету, но иногда мне хочется пожить отшельником в таком рот домике. А что касается приключений, то они ведь не всегда случаются в южных тропических морях или с героями в красных гвардейских мундирах. Кто знает, может быть, как раз сейчас вас ожидает самое жгучее приключение.

— Именно об этом пишет Киплинг, — сказал он, сверкнув глазами, и процитировал:

Часу в десятом вечераОно стучит к вам в дверь.

— Совершенно верно! — воскликнул я. — Я сейчас расскажу вам историю, из которой, как мне кажется, легко может получиться недурной роман.

Я выдал себя за инженера, занимавшегося добычей алмазов в Южной Африке. Мне удалось разбогатеть, но мои недоброжелатели организовали против меня банду преступников, и я вынужден был бежать. Я рассказал, как я бежал через пустыню Калахари, о горячих, как раскаленная сковорода, днях, о черных, как бархат, ночах. Банда убила моего друга — здесь я рассказал о том, что произошло на моей квартире в Портленд-плейс — и теперь преследует меня.

вернуться

4

Праздник Св. Мартина отмечается 11 ноября.