— А что папа?
Госпожу Вормс-Клавлен даже удивил этот вопрос о муже — и не потому, что она сама была к нему равнодушна: просто она не могла себе представить, что нового можно рассказать об этом человеке, уравновешенном, невозмутимом, всегда одинаковом, никогда не болеющем, никогда не делающем и не говорящем ничего неожиданного.
— Отец? Да что ему делается? Мы занимаем хорошее положение. Перемены нам не нужны.
Все же она подумала, что скоро придется позаботиться, как бы обеспечить мужу приличный уход от дел, то ли в казначейство, то ли, еще лучше, в Государственный совет. И ее красивые глаза затуманились мечтой.
Дочь спросила, о чем она думает.
— Я думаю, что мы, может быть, опять будем жить в Париже. Я люблю Париж. Но там мы будем людьми маленькими.
— А ведь папа — человек недюжинных способностей. Сестра Сент-Мари дез'Анж говорила об этом в классе. Она сказала: «Мадемуазель де Клавлен, ваш отец проявил большие административные способности».
Госпожа Вормс-Клавлен покачала головой.
— В Париже надо очень много денег, чтобы жить прилично.
— Ты, мама, любишь Париж, а я люблю деревню.
— Милая, ты ее не знаешь.
— Но любят не только то, что знают, мама.
— Пожалуй, ты отчасти права.
— А знаешь, мама, мне выдали похвальный лист за сочинение по истории. Госпожа де Сен-Жозеф сказала, что у меня одной тема продумана по-настоящему.
— А какая была тема? — равнодушно спросила г-жа Вормс-Клавлен.
— Прагматическая санкция[176].
На этот раз г-жа Вормс-Клавлен спросила с неподдельным удивлением:
— Что же это такое?
— Это ошибка Карла Седьмого, самая серьезная из его ошибок.
Госпожа Вормс-Клавлен сочла ответ недостаточно ясным. Тем не менее она удовлетворилась, так как история средних веков ее нисколько не интересовала. Но Жанна, вся поглощенная своей темой, продолжала с полной серьезностью:
— Да, мама, это была главная ошибка его царствования, вопиющее нарушение прав святого престола, преступное расхищение наследия святого Петра. К счастью, эта ошибка была исправлена Франциском Первым. Да, мама, что мы узнали!.. Гувернантка Алисы была прежде кокоткой…
Госпожа Вормс-Клавлен быстро прервала дочь и весьма решительно попросила ее не пускаться с подругами в такого рода изыскания.
— Что за глупости, Жанна! Ты сама не понимаешь, что говоришь…
Жанна замолчала с таинственным видом, потом вдруг заявила:
— Мама, я должна тебе сказать, что у меня панталоны просто ужас какие. Сама знаешь, о белье ты никогда особенно не заботилась. Я не в упрек тебе говорю: у кого слабость к белью, у кого — к платьям, у кого — к драгоценностям. У тебя, мама, слабость к драгоценностям. А у меня — к белью. А потом у нас была молитвенная седмица. Уж как я молилась за вас с папой, да! А потом я получила отпущение грехов на четыре тысячи девятьсот тридцать семь дней.
XV
— Я человек скорее религиозный, — сказал г-н де Термондр, — но нахожу проповедь, произнесенную отцом Оливье в Соборе Парижской богоматери, совершенно неудачной. Впрочем, это общее мнение.
— Вы, конечно, порицаете его за то, — возразил аббат Лантень, — что он толкует эту катастрофу как божье воздаяние за людскую гордыню и неверие. Вы упрекаете его за то, что он говорил, будто избранный народ понес кару за свое отступничество и непокорность. Но ведь не мог же он обойти молчанием эти ужасные события?
— Надо было по крайней мере соблюсти приличие, — продолжал г-н де Термондр. — Присутствие главы республики несомненно обязывало его к некоторой сдержанности.
— Действительно, — согласился аббат, — этот монах осмелился сказать в лицо президенту и министрам республики, сильным мира сего и богачам, виновникам нашего позора или их споспешникам, что Франция изменила своим извечным традициям, отвернувшись от восточных христиан, которых избивают тысячами, и недостойным образом помогая Полумесяцу в борьбе с Крестом. Он осмелился сказать, что нация, дотоле богобоязненная, изгнала истинного бога из школ и собраний. Вот что вы ставите ему в вину, господин де Термондр, — вы, один из столпов католической партии в нашем департаменте.
Господин де Термондр заявил, что он предан интересам религии, но остается при своем мнении. Прежде всего, он не за греков. Он за турок или во всяком случае за мир. Многие католики совершенно равнодушны к восточным христианам. Каждый волен иметь свои убеждения, зачем же посягать на них? Никто не обязан быть грекофилом. Сам папа — не грекофил.
176
Прагматическая санкция Карла VII — государственное постановление, обнародованное в 1438 г. французским королем Карлом VII и устанавливавшее ряд ограничений для папской власти по отношению к католической церкви во Франции.